Сергей Сергеевич Мусаниф 
Принцесса где-то там 2 

Боб Кэррингтон – 2

https://author.today/work/2312992023
Аннотация

Ее зовут Боб. Она служит в полиции, ездит на «Шевроле Тахо», в багажнике которого лежит топор, ругается, как сапожник, а предупредительный выстрел делает сразу в голову. Но внутри она — хрупкий, нежный и ранимый канадский дровосек.

Сергей Мусаниф 
Принцесса где-то там 2 

Глава 31

Мне тоже хотелось возопить.
Воззвать к папе Бэзилу, причем, сделать этот трижды, подождать, пока он сюда заявится и потребовать у него хоть каких-нибудь объяснений, и хотелось мне этого довольно отчаянно. И черт с ним, что он отбыл куда-то далеко, где может не услышать мой зов. Поорать-то все равно можно…
Вместо этого я глубоко вдохнула.
Выдохнула.
И так несколько раз.
Простые адепты, или как они там себя называли, все еще валялись на полу, уткнувшись в него лицом, а их главный согнулся в таком низком поклоне, что его волосы почти подметали пол.
Вдох. Выдох.
Я снова посмотрела на статую. В принципе, очень неплохо. Добиться идеального портретного сходства, работая с камнем, да еще и в таком масштабе… Должно быть, они отвалили скульптору целое состояние.
Но, черт побери, как?
Это же работа на месяцы, если не на годы, откуда тогда пистолеты и шрам на подбородке, полученные буквально на днях? Или скульптор тоже один из них и вносит коррективы постоянно, ориентируясь на то, что происходит в моей жизни?
Но, черт побери, зачем?
Я вытащила свои пистолеты, те самые узнаваемые «песчаные гадюки». Не то, чтобы я на самом деле собиралась в кого-то стрелять, я просто хотела, чтобы они их увидели, опознали и устрашились.
Топор, наверное, произвел бы еще больший эффект, но топор остался в машине, а идти за ним сейчас было как-то не с руки.
Вдох. Выдох.
— Господа сектанты, — сказала я. — Слушайте меня очень внимательно. Сейчас вы встанете с пола и выйдете отсюда на свежий воздух. Проходить будете мимо меня. По одному. Неторопливо, не пряча лиц и не совершая резких движений, потому что я девушка нервная, я и пристрелить могу. Начинаем на счет «раз». Раз!
Они начали подниматься с пола. Нарочито медленно, подчеркнуто миролюбиво, демонстрируя полное отсутствие агрессии и нацепив на лицо самые идиотские из блаженных улыбок, что я видела в жизни. Сначала на выходе возникло небольшое столпотворение, но они быстро разобрались с очередностью и прошмыгнули мимо меня на улицу.
Я тщательно вглядывалась в их лица, стараясь запомнить их все.
Мигеля среди них не было.
Главный сектант в красном плаще попытался прошмыгнуть последним, видимо, решив дать мне возможность насладиться атмосферой храма и красотой статуи в одиночестве, но фиг-то он угадал.
— А тебя я попрошу остаться.
— Я повинуюсь твоей воле, Мать.
Эту «мать» игнорировать было уже сложнее. Вряд ли синдромом Туретта здесь страдает каждый первый.
— Ты здесь главный? — поинтересовалась я.
— Истинно так, Мать.
— Почему ты меня так называешь? — если бы мы были родственниками, он был бы мне скорее, как старший брат, но никак не сын. И вообще, если я правильно помню уроки биологии, о наличии сына я бы в любом случае помнила.
Ну там роды, вот это вот все. Говорят, такое не забудешь.
— Потому что ты — Матерь Хаоса и Нового Порядка, — сказал он.
— А еще у меня есть машина, но все подряд не обращаются ко мне, как к Водителю, — сказала я. — Придумай какое-нибудь другое слово, если для тебя это важно.
— Хорошо, госпожа.
Мне все равно не нравилось, но это был уже прогресс. По крайней мере, госпожа была лучше, чем мать. И отдельно радовало, что это просто госпожа, а не какая-нибудь Госпожа Смерть, Госпожа Тлен, Госпожа Хаос и Разрушение.
— Тебя как-нибудь зовут? — спросила я.
— Брат Тайлер, госпожа.
— А скажи мне, брат Тайлер, можем ли мы поговорить в каком-нибудь другом месте? В менее давящей атмосфере?
— Мой особняк всегда в твоем распоряжении, госпожа, — сказал брат Тайлер. — Ты можешь выбрать любое помещение или занять его целиком.
— Так это все… — я покрутила пальцем вокруг. — Твое?
— Да, госпожа.
— А как твое имя в миру, брат Тайлер?
— Пирпонт, госпожа. Тайлер Пирпонт.
— Из тех самых Пирпонтов?
— Да, госпожа.
Те самые старые деньги, о которых я говорила в предыдущей части. Причем эти деньги были одни из самых старых.
По слухам, непроверенным, конечно же, потому что как такое проверишь, Пирпонтам принадлежала едва ли не четверть всей недвижимости в стране, и кто-то из их семейства наверняка состоит в теневом кабинете министров.
Но явно не Тайлер Пирпонт, потому что в кабинет министров, по идее, должны брать людей адекватных, а для него это слово навсегда останется заданием в кроссворде.
Я сфотографировала статую на камеру своего телефона. Брат Тайлер не стал возражать, а мне хотелось иметь какое-то документальное подтверждение, что все это существует на самом деле, и это не я схожу с ума, а с него сошел кто-то другой.
Причем, довольно давно.
Мы вышли на свежий ночной воздух. Остальных сектантов уже и след простыл, наверняка заперлись в каком-нибудь секретном бункере и молятся на мою фотографию из газеты.
Ну, я надеюсь, что из газеты и только молятся.
Особой цели куда-то придти у меня не было, поэтому мы просто прогуливались по парку при свете звезд и редко расставленных фонарей. Впрочем, дорожки тут были хорошо видны, а вероятность, что кто-то напрыгнет на нас из темноты, меня не беспокоила.
У них была целая бездна шансов на меня напрыгнуть.
— Кто вы такие? — спросила я.
— Мы — Братья, Ожидающие Хаос, госпожа, — ответствовал брат Тайлер. — Слуги Нового Порядка, который будет установлен с твоей помощью, госпожа.
— Ты говоришь с обилием заглавных букв, это вызывает уважение, — сказала я. — А зачем вы за мной следите?
— Мы ждали, пока ты к нам обратишься, госпожа.
— А нельзя было как-то по-другому намекнуть? — поинтересовалась я. — Эсэмэску послать там, в Фейсбуке написать?
— Мы следуем Заветам, госпожа, — сказал он. — В Заветах четко сказано, что ты должна обратиться к нам первой.
— Могу я посмотреть эти Заветы? — поинтересовалась я.
— Конечно, госпожа, — сказал он. — Ты читаешь на древнем арамейском?
— Э… нет.
— Я распоряжусь, чтобы для тебя подготовили перевод, госпожа, — сказал он. — Это займет всего несколько дней.
Я почему-то совершенно не удивилась, что у их главного сектантского текста нет готового перевода на английский и была практически уверена, что на древнем арамейском только брат Тайлер и читает, а остальные верят его толкованиям. Так гораздо проще управлять людьми.
Манипулировать.
С другой стороны, секты чаще всего создают для личного обогащения, наживаясь на новообращенных, но с деньгами у Пирпонтов проблем не было. Если не считать проблемой то, что они уже не знают, куда их девать.
Конечно, я могла бы затребовать у них оригиналы и поискать специалистов по древнему арамейскому по своим полицейским каналам, но решила, что пока не стоит. Неизвестно ведь, как брат Тайлер отреагирует на такую просьбу, а время обострять еще не пришло.
Вообще это была максимально странная ситуация, и я понятия не имела, как правильно себя вести. К сожалению, в свое время ни одной брошюрки типа «Как поступать в ситуации, когда вы стали объектом культа. Первые десять шагов и самые распространенные ошибки» мне не попадалось.
Шансы, что они принимают меня за кого-то другого, были исчезающе малы. Точность, с которой была выполнена статуя, не оставляла места для сомнений.
Значит, скорее всего, ошибаются их Заветы, но это можно будет определить только после того, как брат Тайлер предоставит мне перевод.
— Ладно, давай начнем с самого начала, брат Тайлер, — предложила я. — Как по-вашему, кто я?
— Ты — Роберта Кэррингтон, госпожа.
С этим и правда не поспоришь.
— А вся эта милая чушь про град, хлад и прочие черепа?
— Это то, кем ты станешь, госпожа.
А еще у меня две дополнительные пары рук должны вырасти, видимо. И грудь.
Крыльями можно пренебречь, это наверняка какая-нибудь аллегория.
— А это нормально, что я об этом ничего не знаю? — поинтересовалась я.
— В Заветах сказано, что когда придет время, ты узнаешь, госпожа, — сказал он и добавил чуть грустно. — Видимо, время еще не пришло.
— И что мне делать, пока оно не пришло?
— То же, что ты делаешь обычно, госпожа.
— А что будете делать вы?
— То же, что мы делаем обычно, госпожа. Ждать. И помогать, если тебе понадобиться наша помощь.
— А много вас вообще? — спросила я, понадеявшись, что он скажет, будто я уже видела их всех.
— Тысячи, госпожа. А когда придет время, нас станет еще больше.
Очень мило.
Тысячи неадекватов, которые любуются на мою огромную, голую, шестирукую, до зубов вооруженную копию. То, что надо любой женщине для поднятия самооценки.
— Ладно, — сказала я. — Это вы убиваете всех моих кавалеров?
— Зачем бы мы стали это делать, госпожа?
— Откуда мне знать? Может быть, в ваших Заветах написано, что Дщерь Мести и Войны, Мать Хаоса и Нового Порядка и все такое прочее должна… э… взаимодействовать определенным образом только с тем, с кем должна, и никак иначе.
— Нет, там так не написано, — сказал брат Тайлер. — Заветы никоим образом не могут ограничить твою свободу выбора. Мы не вмешиваемся в твою жизнь. Мы лишь наблюдаем. И ждем.
— Но вы же знаете об инцидента в отеле?
— Конечно, госпожа.
— Могу я поговорить с братом, который наблюдал и ждал в этот день?
— Брат Деннис уже отправился домой, но я могу вызвать его для тебя прямо сейчас, госпожа.
— Не стоит. Дай ему мой номер телефона, пусть позвонит мне утром.
— Да будет исполнена твоя воля.
Я вздохнула.
Продиктовать номер моего телефона он не попросил. Меня это не удивило.
— Значит, вы наблюдаете и ждете, да? И до тех пор, пока оно не началось, вы — мирные и дружелюбные ребята, проживающие по соседству?
— Истинно так.
— И когда оно должно начаться?
— В Заветах не указана конкретная дата, госпожа. Но это должно произойти после того, как ты к нам обратишься. Ты обратилась.
— Вы сами меня спровоцировали, — заметила я. — Хотите таким образом поторопить историю?
— Историю невозможно поторопить. События происходят тогда, когда они уже не могут не произойти.
— Но вы хотя бы готовитесь?
— Конечно, — сказал он. — Мы работаем по многим направлениям сразу. Убежища для мирных людей, припасы, оружие. Также мы нанимаем и обучаем профессионалов в разных областях. Мы не знаем, что конкретно произойдет и насколько изменится жизнь, поэтому стараемся быть готовыми ко всему.
— Весьма предусмотрительно, — похвалила я. — А что насчет оккультных процедур, ритуальных убийств и всякого такого?
— Мы этим не занимаемся, госпожа, — с искренним негодованием в голосе сказал он. — Ожидающие Братья выше всего этого.
Какая скучная секта мне досталась.
— А вот был недавно один случай, — сказала я. — Когда одного вашего брата прихватили теневые агенты, а он возьми, да и взорвись вместе с их машиной прямо в центре города.
— Не стану отрицать, госпожа, — не стал отрицать брат Тайлер.
— И насколько это нормально для вашей доктрины?
— Вообще ненормально, — сказал брат Тайлер. — Но вера брата Полсона всегда была несколько радикальной. Он был истинным Ожидающим, но в то же время резким и импульсивным человеком, склонным действовать не слишком обдуманно. Однако, даже я не знал о том, что он носит при себе столько взрывчатки и готов применить ее в любой момент. Для нас всех его смерть стала неприятным сюрпризом, и я искренне сожалею о произошедшем.
То есть, брат Полсон был неадекватом даже по местным меркам?
Но вот тебе странный факт в копилку странных фактов: ТАКС знало о соглядатаях, люди ТАКС пострадали от соглядатаев, тем не менее, Ожидающие Братья продолжали за мной ходить и агенты их не прессовали.
Но если брат Тайлер действительно Пирпонт, а у меня не было оснований не доверять ему в этом вопросе, то сей факт объяснялся очень легко.
Они договорились.
А скорее всего, у Пирпонта нашлась волосатая рука ниже ТАКС, которая постучала агентству со дна и велела оставить сектантов в покое. А троих оперативников они списали, как естественные потери.
Ничего удивительного в этом не было. Коррупция пронизывала город насквозь, от самого верха до самого низа, и у меня не было никаких оснований полагать, что на теневой стороне дела обстоят как-то иначе.
Люди в этих играх являются всего лишь расходным материалом.
— Как давно существует ваша организация? — спросила я.
Начал накрапывать легкий дождик. Я зевнула.
— Официальной даты основания нашего Братства не существует, — сказал брат Тайлер. — Но сам текст Заветов хранится в нашей семье уже больше ста лет.
— Молекулярный анализ бумаги делали?
— Нет, госпожа.
— А дадите мне отщипнуть кусок, чтобы я сделала?
— Здесь все в твоей воле.
— Как этот текст вообще к вам попал?
— Это темная семейная история, связанная с похождениями моего прадеда, — сказал брат Тайлер. — Говорят, что он получил эти бумаги от великого мага, сумевшего пробить коридор между мирами, и мой прадед заключил с ним какую-то сделку, точные детали которой другим членам семьи до сих пор неизвестны, а он отказывается об этом говорить.
— Так он еще жив?
— Конечно, госпожа.
— Я могу с ним побеседовать?
— Он будет счастлив с тобой встретиться, — сказал брат Тайлер. — Я тотчас же извещу его, чтобы он вернулся в страну из Европы, где проживает последние сорок пять лет, утверждая, что тамошний климат подходит ему больше местного.
— Тогда, пожалуй, не надо, — я надеялась, что найду более простой способ удовлетворить свое любопытство. Способ, не требующий выдергивать патриархов клана миллиардеров с европейских курортов.
Древность манускрипта еще ни о чем не говорит.
Здесь явно намечался какой-то сюжет, а некоторые сюжеты способны ломать реальность под себя. История постоянно меняется задним числом, рукопись может состариться за пару часов, а посреди Города внезапно вырастет старинное здание, и все будут уверены, что оно стояло здесь последние двести лет, хотя еще вчера тут мог быть парк, пруд с лебедями или свалка автомобильных покрышек.
Так что с этой стороны мне скорее всего не подкопаться.
Дождь начал капать еще сильнее.
— Пройдем в дом, госпожа, — предложил брат Тайлер. — Там нам накроют легкий ужин, может быть, сварят глинтвейн, если будет на то твоя воля.
— Кто накроет? Братья?
— Зачем утруждать братьев, если есть прислуга? — удивился брат Тайлер.
А, ну да.
Всегда забываю, что у богатых людей все по-другому.
Я согласилась. Брат Тайлер достал из кармана рацию, попросил нас забрать, и уже меньше через минуту за нами приехал электрический гольф-кар, который и доставил нас к главному зданию. Управлял гольф-каром не очередной брат, а наемный служащий в дождевике поверх ливреи и белых перчатках.
— Мой дом — твой дом, госпожа, — заявил брат Тайлер. — Ты можешь приходить сюда, когда хочешь, твое лицо уже внесено в систему распознания образов, и все двери откроются перед тобой.
— Очень мило, — сказала я, и тут мне в голову пришла еще одна мысль. Идти мне было особо некуда, разве что в очередной отель, а тут наверняка такая охрана, что ни один Мигель на территорию незамеченным не проскользнет. — Здесь не найдется какой-нибудь лишней спальни?
— Конечно, найдется.
Ладно, согласна.
Не самое разумное мое решение, если на первый взгляд. Они — сектанты, они носят плащи, у них не все в порядке с головой, они поклоняются пятиметровой шестирукой статуе голой женщины, один из них вообще таскал с собой взрывчатку в протезе ноги и взорвал себя прямо на городской улице. Но это были мои сектанты, моя статуя, и, кроме того, эти ребята знали, кто мой отец.
И если они не секта самоубийц, на что пока не очень похоже, то до тех пор, пока я не породила Хаос и Новый Порядок, здесь я в безопасности.
А в особняке действительно пахло глинтвейном.

Глава 32

Мы поужинали.
Это было что-то на богатом, половина блюд была мне неизвестна, и я даже не старалась запоминать их названия. Ради такого случая брат Тайлер откупорил вино из самых дальних углов своего винного погреба, но чтобы понять все тона, нотки, нюансы и послевкусия этого напитка, нужно быть истинным ценителем, а я не была. Мне бы хватило и пива, но я стеснялась попросить.
Потому мы перешли в каминный зал, украшенный чучелами животных, которым не посчастливилось повстречать на охоте многочисленных представителей семейства Пирпонтов, и настало время глинтвейна и сигар.
От сигары, разумеется, контрабандной кубинской, толстой, наверняка дорогой и изрядно вонючей, я отказалась, но ограничивать брата Тайлера не стала, и он задымил ею, устроившись поближе к дымоходу.
Кресло оказалось совершенно роскошным, с функцией массажа, в камине уютно тлели угли, в зале царил приятный полумрак, было тепло. Я сняла кроссовки, и мои пальцы утонули в густом ворсе ковра.
Глинтвейн тоже оказался очень даже ничего, я даже подумала о том, чтобы пробраться на кухню и попросить рецепт. Вообще, довольно приятная секта.
Если бы ее члены не взрывались на улицах Города, было бы совсем хорошо, но брат Тайлер заверил меня, что это был единственный прецедент, и больше они не повторятся.
По крайней мере, не должны.
И тогда я решила задать главный вопрос, который не решалась поднимать во время ужина, потому что не хотела, чтобы меня выгнали в ночь голодной.
— А ты никогда не думал, брат Тайлер, что это все не про меня? — спросила я. — Что это какая-то масштабная мистификация или попросту ошибка, и все это время вам стоило ждать кого-то другого?
— Нет, госпожа, — сказал брат Тайлер. — В Заветах четко указано твое имя.
— Там так и написано: Роберта Кэррингтон? — уточнила я. — На древнем арамейском?
— Да.
Что ж, с этим не поспоришь.
— А что насчет статуи? — поинтересовалась я. — Откуда она взялась?
— Ее облик был явлен мне во снах, госпожа.
— Так это ты ее автор? — я пристально посмотрела на его руки. Они отнюдь не были руками каменщика. Это были типичные руки богатея, отродясь не державшего в них ничего, кроме ручки для подписания чеков, стилус для тыкания в экран и клюшки для игры в гольф.
Он проследил мой взгляд и улыбнулся.
— Мы живем в двадцать первом веке, госпожа. Сейчас для того, чтобы работать с камнем, совершенно необязательно бить по нему молотом.
— И когда ты закончил свое творение?
— Около пяти лет назад, госпожа.
— С тех пор ты не вносил никаких корректив? — я коснулась рукой шрама на подбородке.
— Никаких, — подтвердил он.
Сюжет, обреченно подумала я.
Что-то связанное с мистикой, древними манускриптами и тайными оккультными сообществами, и хорошо, если без кровавых человеческих жертвоприношений обойдется. Интересно, а это как-то связано с теми моими способностями, которые заинтересовали ТАКС? И может ли Цензор разрушить свой собственный сюжет, или все происходящее и будет являться его частью?
— Значит, у тебя нет сомнений?
— Никаких, — снова сказал он.
— А то, что я совершенно не ощущаю себя вот этим вот всем, в расчет как-то принимается?
— Скорее всего, нет, госпожа, — сказал он. — Просто эта часть тебя еще спит, и когда придет время, она пробудится, и ты осознаешь свое предназначение. А мы всегда будем рядом с тобой, будем помогать и поддерживать
— И направлять? — уточнила я.
— Нет, госпожа, — сказал он. — Не нам, простым смертным, давать советы дочери богов.
Лучше бы мой папа оказался простым королем, подумала я. Это было бы как-то ближе и понятнее, и меня максимум могли бы отравить или насильно выдать замуж, и это, наверное, худшее, что могло бы со мной случиться, но это все равно звучит лучше, чем текущая неопределенность.
— Расскажи мне о моем отце, — попросила я.
— У нас не принято о нем говорить, госпожа.
— Вот как? И почему? Боитесь, что он услышит и покарает?
— Нет, просто обычно такие разговоры заканчиваются спорами, иногда очень ожесточенными, — сказал брат Тайлер. — Тебе я, безусловно, не могу отказать, но вообще мы внутри Братства такие разговоры не поощряем. Твой отец — фигура слишком неоднозначная. Одни говорят, что он — воин в сияющей броне, рыцарь без страха и упрека, бесстрашный и доблестный паладин, который придет на помощь нуждающимся и накажет виновных. Другие же за то, что он творил, считают его чудовищем. Он всегда приходит на помощь к другу, но быть его другом смертельно опасно. Он был простым человеком и стал богом, а потом стал убийцей богов. Он дважды умирал и дважды возрождался, и с каждым разом становился сильнее. Он рушил миры в бездну хаоса, преследуя свои собственные цели.
Я подумала, что это описание совсем непохоже на папу Бэзила.
Линялые джинсы, выцветшая куртка, стертые кеды, ржавый пикап… Всегда считала, что сущности, в перерыве между завтраком и обедом рушащие миры в бездну хаоса, должны выглядеть как-то более пафосно.
Конечно, после той истории в Дерри у меня были какие-то подозрения, что он немного не тот человек, каким пытается казаться, но не думала, что до такой степени не тот.
С другой стороны, это вполне может оказаться преувеличением в рамках текущего сюжета, и на самом деле он не мир в бездну хаоса обрушил, а, скажем, грузовик с обрыва уронил. Или сахарницу на кухне.
— А что насчет моей матери? О ней у вас тоже говорить не принято?
— Здесь подобных ограничений нет, — улыбнулся брат Тайлер. — Твоя мать — Морриган, богиня войны и плодородия.
— Плодородия? — удивилась я. — Довольно неожиданное сочетание.
— Не того плодородия, что связано с посадками озимых и урожайностью с гектара, — сказал брат Тайлер.
— О, — сказала я.
Если моя мать действительно богиня секса, это многое в моей жизни объясняет, мрачно подумала я.
— Богиня похоти и страсти, — сказал брат Тайлер. — Богиня плотских утех, великая королева, соблазняющая мужей и вдохновляющая их на подвиги. Прекрасная женщина или прелестная дева, которая…
— Хватит, хватит, я уже поняла, — сказала я. — Значит, она — Война, а он — Месть?
— Истинно так, госпожа.
Неудивительно, что они встретились.
— Ты знаешь, что с ней случилось?
— Знаю, госпожа, — сказал брат Тайлер и уставился на тлеющие в камине угли.
— Мне кажется, ты хочешь о чем-то умолчать, — сказала я.
— Нет, госпожа, я бы не посмел, — сказал он. — Просто это не та часть истории, которую хорошо рассказывать темными ночами ребенку этих родителей.
Такой заход не мог меня не насторожить, и я приготовилась услышать страшную правду.
— Они познакомились, когда он восстанавливался от ран после очередной своей битвы, — начал брат Тайлер издалека. — Она помогла ему исцелиться, она ухаживала за ним и приносила воду, когда он хотел пить…
— И на этой почве между ними завязался роман, — сказала я.
— Истинно так, госпожа, — согласился брат Тайлер. — Но поскольку оба они были людьми сильными и своенравными…
— …то у этих отношений не было будущего.
Он кивнул.
— В Заветах этому уделено не так уж много внимания, ибо они сконцентрированы на том, что происходило и должно произойти в этом мире, а твои родители повстречали друг друга в мире ином.
— Параллельный мир? Параллельная вселенная? — всегда подозревала, что папа Бэзил приходит откуда-то издалека.
— Да, — сказал он. — Миры, где война никогда не меняется, миры, где война никогда не кончается. Твои родители были плотью от плоти того мира, кровью от крови его, и кровь его они пили вместо вина, и она пьянила им головы…
— И вполне можно обойтись без таких подробностей, — сказала я. — Что было дальше? И по возможности, нормальным человеческим языком, без этих вот «плоть от плоти».
— Их роман был бурным и быстротечным, — сказал брат Тайлер. — В конце концов, их пути разошлись, а потом случилась большая война и твои родители оказались по разные стороны баррикад, и когда твоя мать встала против твоего отца, ее постиг Смерть.
— Э… — вот эту новость было не так уж легко переварить. Папа Бэзил говорил мне, что мама умерла, но никогда не говорил, как. — То есть, ты хочешь сказать, что мой отец убил мою мать?
— Нет, госпожа. Я же сказал, ее постиг Смерть.
— Постигла?
— В мирах бесконечной войны Смерть имеет мужской пол, — сказал брат Тайлер. — В мирах бесконечной войны у Смерти есть имя, и имя ему — Борден. Смерть — близкий друг и соратник Мести, твоего отца.
— И он убил мою мать?
— Да, госпожа.
— Они после этого так и остались друзьями?
— В Заветах об этом ничего не сказано.
— Чушь какая-то, — сказала я. — Разве Месть не должен был отомстить?
— Отомстить Смерти?
— Почему бы нет?
— Это произошло в бою.
— Какая разница? — спросила я. — Никаких компромиссов, даже перед лицом Армагеддона.
Брат Тайлер развел руками. Сигара оставила в воздухе дымный след.
— Это мифология, госпожа, — сказал он. — Причем, это даже не наша мифология.
— И что?
— Мифы иносказательны. Они преувеличивают одно, преуменьшают другое, раскрашивают вымышленными подробностями третье. Возможно, на самом деле все было совсем не так.
— Зачем тогда ты мне об этом рассказал?
— Потому что ты попросила.
А, ну да.
Тут мне крыть было нечем.
Но я подумала, что список вопросов, которые бы я хотела задать папе Бэзилу, вырос уже просто до неприличных размеров. Если бы еще он на них отвечал…
— А в какой момент этой душещипательной истории на свет появилась я?
— В Заветах об этом точно не сказано, — брат Тайлер затянулся сигарой. — Но, полагаю, что произошло это незадолго до той решающей битвы.
— Мой отец утверждает, что не знал о моем существовании, — сказала я. — Что не присутствовал на родах и вообще не знал о беременности.
— Такое вполне может быть, госпожа, — сказал брат Тайлер. — В мирах бесконечной войны время на разных планетах течет с разной скоростью, так что твоя мать вполне могла родить тебя втайне от него. Тем более, нигде не сказано, какой у богинь обычно срок беременности.
— А как я оказалась здесь?
— Полагаю, что наш мир был выбран твоей матерью в качестве укрытия, — сказал брат Тайлер. — Она знала о грядущей войне и попыталась защитить тебя.
— От моего отца?
— От твоего отца, от его врагов, от самой себя, — сказал брат Тайлер. — Она ведь была богиней войны и похоти, и нравом обладала соответствующим.
Да, так вот послушаешь и поймешь, действительно, лучшее, что могли сделать для меня родители — это оставить в покое.
А еще я подумала о том, что если папа Бэзил действительно был тем самым рушащим миры парнем, о котором рассказывал брат Тайлер, то он возился с Пеннивайзом неприлично долго. Либо мифология все-таки преувеличивала, либо в этом мире папа Бэзил лишался части своих божественных сил.
Но не всех — он же все таки услышал мой зов и пришел на помощь.
Я поставила пустую кружку из-под глинтвейна на широкий подлокотник кресла и потерла виски, стараясь уложить все это в голове.
Помогало, прямо скажу, слабо.
— Нелегко, должно быть, узнать такое о себе, — с искренним сочувствием в голосе произнес брат Тайлер.
— Я уже почти привыкла, — буркнула я.
По крайней мере, от этих новостей в психушку я не вернусь.
Меня, конечно, тревожили все эти пророчества, но то, что по Городу до сих пор бродит неистребимый Мигель, а Реджи лежит в больнице без сознания, тревожило меня куда сильнее.
Пророчества ведь не всегда сбываются.
Зато убийцы не кончаются никогда.
— Ты, наверное, устала, — сказал брат Тайлер. — Позволь мне сопроводить тебя в твои апартаменты.
— Спасибо.
— Но сначала у меня есть к тебе одна нижайшая просьба, госпожа, — сказал брат Тайлер. — Могу ли я посмотреть на топор?
— На топор?
— Да, госпожа.
— Не вижу проблем, — сказала я. — Он в багажнике.
По лицу брата Тайлера было видно, что он немного удивился. Похоже, он считал, что я умею призывать топор в руку, как это делал мой отец. Того и глядишь, скоро он заподозрит, что я — ненастоящая Роберта Кэррингтон, а какая-то дешевая подделка, типа второй серии «Горца» или четвертой серии «Матрицы».
Я надела кроссовки, мы снова погрузились в гольф-кар и доехали до моей машины. Дождь вроде бы кончился, но на улице все еще было слишком свежо, сыро и не слишком приятно.
Я открыла багажник и достала из машины топор. Брат Тайлер смотрел на него с благоговением.
— А можно…?
— Конечно, — я передала топор ему.
Он обхватил рукоять обеими руками, и я даже немного напряглась, потому что пусть он и казался нормальным человеком, он же все равно сектант, и фиг знает, что придет ему в его сектантскую голову, и на всякий случай положила руку на рукоять «гадюки».
Но брат Тайлер не сталь пытаться пронзить топором мою якобы божественную плоть. Вместо этого он пафосно воздел его над головой.
— Впервые держу оружие, которого касалась десница бога, — сказал он. — Ты тоже каждый раз чувствуешь потоки силы, проходящие через него?
— Ну, типа того, — соврала я. Хотя на самом деле я никогда ничего подобного не чувствовала.
Да и откуда возьмутся потоки силы в обычном топоре, позаимствованном в пожарной части городка Дерри, штат Мэн?
— Я чую мощь, неподвластную простым смертным, — сказал брат Тайлер, возвращая мне топор.
Он выглядел довольно уставшим. Брат Тайлер, я имею в виду, не топор. Топору-то что будет.
Словно не просто подержал в руках орудие, которого коснулась рука бога, а пару деревьев с его помощью свалил. Хотя валить деревья пожарным топором — то еще занятие.
Тоже, наверное, довольно утомительное.
Брат Тайлер вернулся в электрокар, а я села за руль «тахо», чтобы отогнать его поближе к дому.
Мы снова встретились на подъездной дорожке, и брат Тайлер был так любезен, что сопроводил меня в мои апартаменты.
Ну, что сказать…
Это была спальня размером с футбольное поле, и в ней стояла кровать, размером с теннисный корт, а вокруг были какие-то бесконечные альковы, диваны, кресла, столики, пуфики и зеркала, и все это было в стиле «дорого-богато». Сплошное золото, красный бархат и шелк. Совершенно не в моем вкусе. За кого они меня вообще принимают?
Брат Тайлер показал мне ванную комнату, и уборную, и гардеробную, где на вешалках можно было найти наряды на любой случай и вкус, и все они, разумеется, были моего размера, пообещал утром прислать горничную (я трижды отказалась), пожелал мне спокойной ночи и отчалил по своим сектантским делам.
Кровать казалась мне слишком большой, и я боялась на ней потеряться. Надеюсь, в мое отсутствие они не устраивали здесь своих оргий…
Я села в кресло, сняла куртку и кроссовки, избавилась от части своих пистолетов.
Я чувствовала себя чужой в этом роскошном доме, но это была ерунда по сравнению с тем, что я оказалась чужой в этом мире, а в том, в котором я была рождена, царила война, которая никогда не меняется и никогда не заканчивается.
Хотя этот мир тоже был далек от совершенства, но моя мама выбрала для меня именно его. А может, у нее и выбора-то особого не было. Кто знает, как работают эти божественные переходы между мирами.
Куда дверь открылась, там и оставила…
В местной ванне можно было помыть слона. Может быть, даже двух слонов. Может быть, при небольшой доле фантазии, они могли бы даже заняться там чем-то более интересным…
Я вышла оттуда, завернувшись в банный халат (пистолет в кармане), стащила с кровати подушку и одно из многочисленных одеял и устроилась на диване, который куда больше подходил мне по размерам.
И как только я разобралась с тем, как здесь выключается освещение (достаточно было просто сказать об этом вслух), как мне позвонила рыдающая Джанет.
Пробившись через ее всхлипывания, я выяснила главное. Фортуна изменила ее брату, попавшему в больницу уже не впервые, и хотя Джанет думала, что и на этот раз все обойдется, на этот раз все не обошлось.
Реджи впал в кому.

Глава 33

После таких новостей спать мне совершенно расхотелось, и я провела полночи сидя по подоконнике и вглядываясь в окружающую тьму.
Надо сказать, что подоконники в особняке Пирпонта подходили для долгого сидения куда лучше, чем подоконники у меня в квартире. Здесь они были шириной больше метра, и на них лежали специальные подушечки, которые позволяли устроиться с максимальным комфортом.
Похоже, что заказчики особняка исходили из того, что их дом когда-нибудь все-таки будут брать штурмом, и всерьез озаботились толщиной стен. Думаю, что он даже легкую бомбардировку мог бы выдержать, хотя в те времена, когда закладывались эти стены, авиация была представлена разве что братьями Монгольфье.
Не знаю, почему во время оценки осадоустойчивости очередного здания я всегда подсознательно ставлю себя на сторону штурмующих. Наверное, это уже часть профессиональной деформации.
Потому что в этом случае было бы логичнее, что я окажусь внутри, а не снаружи.
И драться мы будем обреченно и весело, а когда они выкурят нас с оборонительных рубежей, мы отступим по подземному ходу, потому что в таких особняках всегда есть подземный ход, раньше без них вообще не строили.
Отголосок феодализма, не иначе.
Мысли бродили по кругу, сбиваясь от Реджи до шестирукой статуи и истории жизни моих родителей в интерпретации брата Тайлера, и к четырем часам утра я стала клевать носом. Тогда я перебралась на ближайший диван и заснула.

***

Спала я плохо и недолго, а проснувшись, как и всякая современная девушка, тут же полезла в телефон.
В мессенджере было пусто. Никаких новостей от Джанет, а значит, состояние Реджи не улучшилось. Но оно и не ухудшилось, и, наверное, в данных обстоятельствах это уже можно было расценивать, как хорошую новость.
Потом я открыла твиттер, просто чтобы полистать новостную ленту, и уже на втором экране обнаружила свою фотографию в полицейской форме и с подписью «Леди Смерть». Под фотографией обнаружилась ссылка, которая вела на статью в «Вечернем городе», в которой расписывалось, что любовники сержанта Кэррингтон долго не живут. В качестве иллюстраций пригодились фотографии Дерека и Эдгара.
Про Реджи автор статьи, видимо, еще ничего конкретного не знал.
Знаешь, даже с учетом всего остального, эта публикация сумела выбить меня из колеи. Мою личную жизнь не просто вытащили на всеобщее обозрение, автор статьи делал недвусмысленные намеки на то, что именно я виновата в этих убийствах и дважды именовал меня Черной Вдовой, хотя официально я в браке ни с кем не состояла и никакой выгоды от их смертей получить не могла.
Как это водится с половиной статей в «Вечернем Городе», автор был анонимом. То есть, под статьей просто не стояло подписи. Такая вот редакционная политика, декларирующая что-то там о защите своих сотрудников от исков о клевете. Конечно, я могла бы пойти в суд и потребовать раскрыть имя, указать источники и дать опровержение, а также попытаться выбить из них компенсацию за моральный ущерб, но даже если дело выгорит, и редакция пойдет на досудебное соглашение (а она не пойдет, потому что судебный процесс поднимет шумиху и позволит им продать еще парочку тиражей), на все про все в лучшем случае уйдет не один месяц. Шансы, что скандал утихнет сам собой и все про него забудут под впечатлением от какого-то другого скандала, который не заставит себя ждать, были выше, и я решила занять выжидательную позицию.
По крайней мере, пока.
Ты можешь назвать это политикой страуса, а я скажу тебе, что у меня были и куда более важные дела. Например, поймать настоящего убийцу.
Стоило мне показать первые признаки жизни — положить телефон и встать с дивана — как в спальню тут же ворвалась пуэрто-риканская горничная Кармен, изъявившая готовность помочь мне одеться.
Понятия не имею, как можно помочь надеть джинсы (ведь если они подходят тебе по размеру, проблем с этим и так возникать не должно), поэтому я попыталась отослать горничную прочь, но она, обиженно надувшись, начала наводить порядок в спальне. То есть, поправлять подушки, расправлять одеяла и протирать несуществующую пыль на подоконнике. Эту бы энергию да в полезных целях…
Рассовав по положенном местам все свои пистолеты, я надела куртку, сунула ноги в кроссовки, и тут мне позвонил агент Доу.
— В восемь утра в вашем участке, — сказал он, даже не поздоровались, и тут же повесил трубку.
— Ай-ай, сэр, — сказала я, но не успела убрать телефон, выданный мне ТАКСом, обратно в карман, как по второму телефону, моему личному, позвонил Кларк.
Семь утра, а я уже нарасхват.
— В восемь утра в нашем участке? — спросила я.
— Да, — мрачно подтвердил Джон. — Откуда ты знаешь?
— Мне уже позвонили.
— Оперативно, — сказал он. — Похоже, теневики решили забрать это дело полностью под свой контроль.
— Какое дело? — на всякий случай я все же решила уточнить.
— Дело Мигеля, — сказал Кларк. — Доу приперся сюда час назад и выставил меня из нашего кабинета. После того, как я начал протестовать, мне позвонил Гловер, которого они, видимо, достали из постели, и приказал передать теневикам все, что у нас есть. Все материалы. Гловер, как ты понимаешь, против них не пойдет.
— Не пойдет, — согласились я.
— И вот еще что, — сказал Кларк. — Ты уже видела новости?
— Если ты имеешь в виду те новости, в которых меня сравнивают с самкой богомола, то да.
— Есть еще кое-что, и лучше, если ты узнаешь это от меня, — сказал Кларк. — Помнишь, ты знакомила меня с Джо?
Так звали парня, с которым я встречалась целых три месяца где-то два года назад. Еще до Дерека.
— И как он умер? — спросила я.
— Откуда ты знаешь, что он умер?
— Я догадалась об этом из контекста.
— Убит выстрелом в голову, — сказал Кларк. — Тело обнаружили три дня назад у него в квартире.
Я помнила ту квартиру. Типичное холостяцкое гнездышко со спальней и игровой комнатой. В смысле, там на большом столе у него стояли действующие макеты поездов, которые он любил запускать по рельсам, а вовсе не то, что ты мог подумать.
Квартира находилась в юго-западной части Города и под юрисдикцию нашего участка не попадала.
— Кто нашел?
— Клиринговая фирма. У него был контракт на обслуживание раз в неделю, у них были дубликаты ключей. Смерть, вероятно, наступила где-то за сутки до того, как был обнаружен труп, я не успел дочитать отчет патологоанатома до того, как заявился Доу. Боб, мне все еще нужен тот список, о котором мы говорили.
— Тебя же отодвинули в сторону, — напомнила я.
— Это только официально, — сказал Кларк. — Мы с ребятами не собираемся бросать дело только из-за того, что нам приказали снизу.
— Спасибо, Джон, — сказала я.
Но может быть, им и стоило его бросить.
Хотя повышенный интерес ТАКС вызывал у меня определенные подозрения. Ладно, тогда еще это было не определенные, а довольно смутные подозрения, но он их все равно вызывал.
А еще я подумала, что хоть ТАКС и подвинул в сторону весь убойный отдел, меня-то подвинуть так просто не получится, и я смогу сливать информацию о ходе дела Кларку и остальным ребятам, но по телефону я этого, разумеется, говорить не стала.
Телефоны и в лучшие-то времена вызывали у меня определенные подозрения.

***

Брат Тайлер обнаружился во главе огромного обеденного стола, сервированного для него одного, и с поистине сектантским аппетитом уплетал яичницу с беконом, запивая ее какой-то дурно пахнущей жидкостью из чашки с толстыми стенками.
Наверняка это что-то очень полезное и здоровое.
— Доброе утро, госпожа.
— Доброе утро, брат Тайлер, — сказала я. — Ты всегда встаешь так рано?
— Я никогда не сплю, госпожа, — сказал он. — Ведь нельзя знать, что происходит с твоим телом, пока ты спишь.
— И как у тебя это получается?
— Существуют особые духовные практики, госпожа, — сказал он. — И особые препараты.
— Можешь отсыпать мне этих препаратов?
Он выглядел свежим, бодрым и отдохнувшим, как будто бы лег спать в восемь часов вечера, хотя я точно знала, что это не так, и я подумала, что не прочь перенять этот опыт. Конечно, не на постоянной основе, но способность не спать хотя бы неделю кряду на моей работе бы очень пригодилась.
— Без соответствующих духовных практик это может быть смертельно опасно, — сказал он.
— А сколько нужно времени, чтобы овладеть этими практиками?
— Мне потребовалось больше двух лет.
— Видать, не судьба, — вздохнула я. — А что это за бур… в смысле, напиток в твоей чашке?
— Специальный травяной чай.
— А простой кофе в этом доме водится?
— Конечно, госпожа, — сказал он. — Эспрессо, латте, капучино?
— Да уже все равно. Лишь бы покрепче.

***

Атмосфера в участке царила какая-то нездоровая. Стоило мне только появиться в поле зрения коллег, как разговоры сразу же смолкали, взгляды либо упирались в пол, либо начинали рыскать по стенам, а за спиной начинались полные многозначительности перешептывания.
Впрочем, может быть, я себя просто накручивала.
Кларк встретил меня в коридоре, где кроме него ошивался волосатый агент Джонсон, тот, что привез меня в больницу с пустыря. Видимо, он занимал в иерархии ТАКС не такое низкое положение, чтобы его позвали в кабинет, но и не слишком высокое, чтобы просто выставить его на улицу или попросить подождать в машине.
Я поздоровалась с ними обоими, и тут из кабинета выглянул Эллиот и попросил меня зайти внутрь.
Агент Доу расположился за столом Кларка, агент Смит — за моим. Мне, очевидно, доставался гостевой стул, так я на него и уселась, не став ждать приглашения.
— Как вы себя чувствуете, Боб? — поинтересовался Эллиот.
— Прекрасно, — сказала я. — А вы?
Увы, светская беседа оказалась довольно краткой, потому что в нее вмешался агент Доу.
— Вы знали Джозефа Бернштейна? — спросил он.
— Да, — это именно о нем говорил Кларк часом ранее.
— Он мертв. Убит пулей в голову.
— Мы с ним больше года даже не переписывались, — сказала я.
— Вы помните Джеймса Далтона? — продолжал он.
— Вы же прекрасно знаете, что помню, — сказала я. — И его самого и его «олдсмобиль» шестьдесят девятого года выпуска. Такое не забывается.
— Он тоже застрелен, — сказал агент Доу. — Его «олдсмобиль» сожгли в гараже. Вместе с гаражом.
— Он до сих пор на нем ездил?
— Не все из нас добиваются в этой жизни успеха, Боб, — мягко сказал Эллиот. — Кстати, он был женат. Его жена при пожаре не пострадала.
— Я должна это как-то прокомментировать?
— Необязательно, — сказал агент Доу. — Вы помните Генри Боуна?
Три свидания, потом я свалила в туман, потому что он был маменькин сынок, и я слишком часто слышала фразы: «моя мама считает, что…», «моя мама делает не так», «моя мама хочет на тебя посмотреть, не могла бы ты сделать нормальную прическу».
Фразы я помнила хорошо, а вот лицо самого Генри — уже нет.
— Смутно, — призналась я. — Убит выстрелом в голову?
— Нет, ударом меча в грудь.
Он назвал еще несколько фамилий моих бывших, и все они оказались либо застрелены, либо зарублены в течение последней недели.
Конечно, однажды, когда я напилась и чувствовала себя особенно одинокой и несчастной, я пожелала, чтобы все они горели в аду, но не думала, что кто-то возьмется это мое желание исполнять.
— И что вы думаете по этому поводу, Боб? — поинтересовался агент Доу.
— Что в Городе объявился очередной опасный психопат.
— Одержимый вами опасный психопат, — поправил агент Смит.
— Похоже на то.
— Первые убийства были совершены при помощи пистолета, — сказал агент Доу. — Затем, после Эдгара, он перешел на меч.
— С Эдгаром у меня ничего не было, — привычно вставила я.
— Убийца экспериментирует, — сказал агент Смит. — Он сокращает дистанцию между собой и жертвами. Если сначала он убивал издалека, теперь он подходит ближе. Возможно, он входит во вкус.
Он сдохнет с голода. Там осталось не так уж много народа.
— Нам нужен список потенциальных жертв, — сказал агент Доу.
— Вы хотите сказать, что сами его еще не составили?
— Возможно, мы кого-то упустили.
— Дайте посмотреть.
— Извольте.
Он протянул мне листок бумаги формата А4, заполненный красивым, каллиграфическим почерком, которым я всегда хотела владеть, но никогда не.
Там были имена и фамилии, и похоже, что они никого не упустили, если не считать того случайного парня в баре, но я так и не удосужилась тогда спросить, как его зовут… Напротив примерно трети фамилий стояла аккуратная буква «у».
Убит.
Фамилия, значившаяся в списке последней, была подчеркнута.
— Весьма скрупулезная работа, — признала я. — А почему фамилия мистера Брауна подчеркнута?
— Это ваш наиболее свежий контакт, — сказал агент Доу. — И это единственный человек, который встречался с вами за последние три года и остался жив.
— Но мы не встречались, — сказала я. — В смысле, встречались один раз, но совсем не в том смысле. Я просто подменяла подругу и задала ему кучу каких-то тупых вопросов, ответы на которые меня и вовсе не интересовали. И больше ничего не было.
— Не лгите, Боб, — сказал агент Доу. — Он хотел продолжения. Он прислал вам контракт.
— Откуда вы знаете? Вы рылись в моем мусоре? — но ведь это случилось до того, как я пристрелила мистера Денверса и обратила на себя внимание ТАКС. Или они следили за мной и раньше?
— Мы читали его переписку, Боб, — сказал Эллиот. — Мы знаем, что он просил своего юриста подготовить этот документ. Мы знаем, что он отправил его к вам с курьером. Еще мы знаем, что помимо документа курьер передал вам бриллиантовое колье.
— Это было вовсе не бриллиантовое колье, — сказала я.
— Это было именно бриллиантовое колье, и мы нашли его в ближайшем к вашему дому ломбарде, — сказал агент Смит. — Его сдал туда какой-то бродяга, выручив за него всего пять сотен.
— А зачем вы вообще искали в ломбардах?
— Зная ваш нрав, мы предположили, что вы выбросили его в мусорку, — сказал агент Смит.
— Я подчеркнул его фамилию, потому что он — либо следующая жертва, либо наш главный подозреваемый, — сказал агент Доу.
— Подозреваемый?
— Если он одержим вами, он вполне мог кого-то нанять, чтобы устранить всех, кого считает конкурентами.
— Он мне больше даже не писал ни разу.
— Да, — сказал агент Доу. — Возможно, так происходит, потому что он перевел игру в новую плоскость и теперь ждет, пока вы сами ему напишите. Или придете к нему.

Я подумала, что для этого больному ублю… Кристиану пришлось бы перебить не только всех мужчин в Городе, но и предместья захватить.
Сама я до сегодняшнего утра даже не рассматривала его в качестве подозреваемого. По крайней мере, всерьез.
Ну мало ли, он заинтересовался и хотел продолжения, сколько их таких заинтересовавшихся было? Никаких поводов я ему не давала, никаких двусмысленных намеков не делала, да и вообще, вряд ли я у него такая первая, а подобных серий убийств в Городе еще вроде бы не было.
— В Городе происходит что-то странное, Боб, — сказал агент Доу. — И мы должны понять, что.
С первой частью этого изречения я была полностью согласна, но вторую сама сформулировала бы не так. Я бы сказала, что мы должны это остановить.
Может быть, в этом и есть разница между копом и агентом ТАКС, а может быть, здесь было что-то еще.
Или я снова себя накручиваю.
— А вы не думаете, что это не он? — поинтересовалась я. — И что он жив, в общем-то, именно потому, что у нас с ним ничего не было?
— Мы точно не знаем, — сказал агент Доу. — Поэтому мы считаем, что вы должны с ним встретиться. И если, как вы утверждаете, никаких отношений у вас с ним не было, надо сделать так, чтобы их завязать. Или хотя бы сделать вид, что они есть. Если не он нанял убийцу, значит, убийца придет за ним в первую очередь, как за участником самого актуального на данный момент романа.
— То есть, вы хотите ловить Мигеля на живца?
— Мигеля? — удивился агент Смит.
Я объяснила.
— Да, все верно, — сказал агент Смит. — Мы собираемся использовать Кристиана Брауна, как наживку.
— Но если он не при делах, то получится, что мы подставим под удар невинного человека, — ведь то, что у него весьма специфические вкусы, это еще не преступление.
— Это допустимый риск.
— Допустимый для кого?
— Для ТАКС, — сказал агент Смит. — Частью которого вы являетесь. Ловля на живца — не самый лучший метод, но другого у нас нет.
— Если у вас нет другого метода, давайте выберем другую наживку, — предложила я и посмотрела ему в глаза. — Не хотите сходить со мной на свидание, Эллиот?

Глава 34

— В любой другой ситуации я был бы крайне польщен этим предложением, — сказал агент Смит. — Но не сейчас.
— Опасаетесь за свою жизнь? — уточнила я. — А как же ваш чудесный невидимый бронежилет?
Удивительно, но мне показалось, что он даже немного смутился и отвел глаза в сторону. Вот агент Доу остался незыблем, но ему это было проще — темные очки, как всегда, скрывали половину его лица.
— Это не сработает, — сказал он.
— Почему?
— Сюжет не позволит ввести в него новые сущности, — сказал он. — Сюжет не потерпит лишних персонажей. В детективе убийцей не может оказаться парень, появившийся только в предпоследней главе, и то в качестве посыльного. Нужно выбирать из тех, кто уже есть.
— А вы уверены, что это сюжет? — поинтересовалась я.
— Да, — сказал он. — Иначе что бы мы здесь делали?
— Не знаю, — сказала я. — Может быть, вам просто нравится отравлять мне жизнь.
Он вздохнул.
— Понимаете, Боб… — начал агент Доу.
— Я передумала, — сказала я. — Называйте меня «мисс Кэррингтон».
— Хорошо, мисс Кэррингтон, — сказал он. — Так вот…
— К вам, Эллиот, разумеется, это не относится, — сказала я, по возможности мило улыбнувшись агенту Смиту. — Вы можете называть меня «Боб», как и прежде. Особенно если согласитесь на свидание. Поверьте, я не каждого мужчину сама приглашаю.
— Охотно в это верю, Боб, — сказал агент Смит. — Но все же вынужден отказаться.
Слабак.
Нельзя же настолько переживать за собственную шкуру, когда перед тобой маячит свидание с таким сокровищем. Но, видимо, мамино умение вдохновлять мужчин на героическую смерть мне по наследству не передалось.
Может, оно и к лучшему. Мужчины вокруг и так мрут, как мухи.
— У происходящего есть все признаки криминального сюжета, — сказал агент Доу. — И хотя ранее считалось, что Цензоры не могут быть вовлечены в сюжет, мы уже выяснили, что ваш случай — особый, мисс Кэррингтон.
— В первую очередь, нам нужно установить, являетесь ли вы центральной героиней или второстепенным персонажем, Боб, — сказал агент Смит. — Выяснить, кто вы в этой истории, casus belli или grand prix.
— И вы считаете, что для этого я должна начать встречаться с Кристианом Брауном?
— Да, Боб.
— А вы знаете, что его вкусы несколько специфичны? — поинтересовалась я.
— Знаем, — сказал агент Доу. — Но он не делает со своими любовницами ничего такого, что бы могло повредить их здоровью. Он даже не делает ничего противозаконного, мисс Кэррингтон. Может быть, кто-то сочтет его действия аморальными, но состава преступления в них нет. И я полагаю, что вы спокойно сможете перенести легкие телесные наказания или небольшие унижения вашего достоинства.
Конечно же, они знали.
Конечно же, это их не останавливало, тем более, что подставляться под «легкие наказания и небольшие унижения» будут не они сами. Я была настолько возмущена, что уже всерьез рассматривала возможность пнуть агента Доу в коленную чашечку.
— Разумеется, вы хотите использовать его вслепую, — сказала я.
— Конечно, мисс Кэррингтон. Говорить ему правду нельзя, — сказал агент Доу. — Он может не согласиться. Хуже того, он может испугаться и попытаться бежать, а у него достаточно денег и ресурсов, чтобы сделать эту погоню довольно продолжительной. И не факт, что мы догоним его первыми. Вы должны быть рядом с ним, и вы должны сделать это так, чтобы он ничего не заподозрил.
— Нет, — сказала я.
— Полагаю, что… Что значит «нет»?
— Это значит, нет, — сказала я. — Вы уже сделали из меня киллера, но становиться для вас еще и проституткой я не собираюсь.
— Люди умирают, Боб, — укоризненно заметил агент Смит. — Знакомые вам люди.
— Ну так и защищайте их и ловите своего Мигеля там, — сказала я. — У вас же хватает ресурсов, чтобы копаться в моем грязном белье должно хватить и на это.
— Мы уже выставили скрытую охрану возле каждой из потенциальных жертв, — сказал агент Смит. — Но этого мало.
— Выставьте больше, — сказала я.
Он покачал головой.
— Я буду с вами откровенен, Боб. Судя по тому, что мы уже наблюдали, этот… Мигель слишком хорош, и мы полагаем, что обычным нашим оперативникам его не взять. Мы собираемся использовать спецгруппу, но проблема в том, что спецгрупп у нас всего две, а потенциальных жертв — несколько больше, и знать, за кем именно он придет в следующий раз мы не можем. Поэтому мы и хотим устроить для него западню рядом с мистером Брауном.
— Вы будете в безопасности, — сказал агент Доу. — Полностью под нашим прикрытием.
— Вот уж спасибо, — сказала я. — Теперь я совершенно спокойна, ведь я уже видела, как замечательно работает ваше прикрытие.
— Это была ошибка, — признал агент Доу. — Которую мы больше не повторим. Наша спецгруппа уже расположилась в квартирах, соседствующих с апартаментами мистера Брауна.
— А куда вы дели прежних хозяев этих квартир?
— У них обнаружились неотложные дела за пределами города, — сказал агент Смит. — Разумеется, они получили соответствующую компенсацию.
— То есть, вы уже все решили и просто ставите меня в известность? — поинтересовалась я.
— Да, мисс Кэррингтон, — сказал агент Доу. — Мы все решили.
— Тем не менее, нет, — сказала я.
— Вы понимаете, что это приказ?
— А вы понимаете, что мы не в армии? — поинтересовалась я. — И ваш приказ отдает харрасментом.
— Это обычная работа под прикрытием, — сказал агент Доу. — И в тот момент, когда вы подписали соглашения, вы начали работать на ТАКС, и значит, обязаны повиноваться моим приказам.
— Я отзываю свою подпись, — сказала я. — Готова написать заявление об отставке.
— Это так не работает, мисс Кэррингтон, — сказал агент Доу. — Кто мы, по-вашему?
— Зарвавшиеся скоты, которые окончательно потеряли берега?
Конечно, их предложение меня бесило, но еще больше меня бесило то, что они врут.
И, как обычно, не договаривают.
Например, они врали про то, что свидание с Эллиотом не сработает, якобы потому, что в сюжет нельзя вводить новых персонажей. Но с Реджи мы познакомились меньше, чем за сутки до того, как Мигель пришел за ним. Возможно, какую-то роль сыграло и то, чем мы занимались ночью, но когда убивали Дерека и Эдгара, Реджи в сюжете еще не присутствовал.
Что не помешало Мигелю на него сагриться.
Полагаю, что их нежелание принять мой план было связано с чем-то другим.
— Давайте сбавим обороты, Боб, — предложил агент Смит после недолгого молчания.
«А чего так?», — хотела спросить я. «На повышенных уже не вывозите?».
Но промолчала. Пусть теперь они делают ход.
— Разумеется, мы не хотим утверждать, что использование мистера Брауна — это наш единственный шанс взять Мигеля, — сказал агент Смит. — Но на данный момент это лучшая из наших возможностей.
— А зачем вам этот Мигель? — поинтересовалась я. — Даже если он убьет всех людей из списка, в масштабах Города это же сущая мелочь. По сравнению с тем же делом Дженовезе мне начинает казаться, что вы палите из пушки по воробьям.
— Никогда нельзя заранее знать, сколько масштабен тот или иной сюжет, мисс Кэррингтон, — сухо сказал агент Доу. — И мы должны обрабатывать их все.
— Кроме того, в деле замешан уникальный специалист, — попытался улыбнуться агент Смит. — На которого у нас большие планы.
— И тем не менее, вы готовы подставить этого уникального специалиста.
— Вам ничего не угрожает, мисс Кэррингтон, — сказал агент Доу. — Даже если не говорить о нашем прикрытии…
— А о нем действительно лучше не говорить, — вставила я.
— … то этот Мигель в любом случае приходит не за вами, — сказал агент Доу. — Полагаю, если бы вы были его главной целью, мы бы с вами здесь уже не беседовали.
— Если мы действительно беседуем, то было бы неплохо объяснить мне, что тут происходит на самом деле, — сказала я.
— Мы пытаемся поймать убийцу, мисс Кэррингтон. И мы полагали, что это и в ваших интересах тоже.
— Я ничего не имею против того, чтобы ловить убийц, — сказала я. — Это моя работа. Но мне не нравятся ваши методы.
— Они работают.
— А если это не сюжет?
— Это сюжет, мисс Кэррингтон. Один из многих сюжетов, которые стремятся подчинить себе вашу жизнь. И чем раньше мы с ним разберемся, тем лучше.
— А вы уже разобрались с другим сюжетом? — поинтересовалась я. — С тем, в котором человек с протезом ноги взрывается в вашем фургоне и убивает ваших людей?
— Мы сейчас говорим не об этом, мисс Кэррингтон.
— А я хочу поговорить именно об этом, — сказала я. — Тот человек следил за мной, и я указала вам на это. Ваши люди попытались его арестовать, или как вы это между собой называете, и он взорвался. Никто не пострадал? У них тоже были бронежилеты?
— Не было, — сказал агент Доу. — Но это не имеет отношения…
— Это имеет отношение ко мне, — сказала я. — Вы знаете, зачем этот человек за мной следил?
— Мы знаем, что вы провели эту ночь в особняке Тайлера Максимилиана Пирпонта, — сказал агент Смит. — Так что вам наверняка должны быть известны ответы на эти вопросы.
— Но я хочу услышать, что в о них думаете.
— Это один из потенциально возможных сюжетов, Боб, — сказал агент Смит. — И мы считаем, что его воплощение в жизнь крайне маловероятно.
— И вы готовы рискнуть, спустив его на тормозах? — поинтересовалась я. — А как же все эти черепа, грады и хлады? Что насчет моих родителей?
— Они не имеют силы в нашем мире, Боб. Кем бы они ни были в мире своем.
Расскажите об этом Пеннивайзу, подумала я.
— Ожидающие Братья готовятся к какой-то глобальной катастрофе, — продолжал агент Смит. — Но мы не видим никаких предпосылок того, что вы можете спровоцировать какую-либо глобальную катастрофу. В любом случае, мы собираемся держать эту ситуацию под контролем, и если вы будете следовать нашим инструкциям, то эти предпосылки никогда не возникнут.
— А если они таки возникнут, то вы будете уговаривать меня застрелиться? — поинтересовалась я. — Ну, ради блага всего остального человечества, да?
— А вы бы в такой ситуации не застрелились? — спросил агент Доу. — Если на одной чаше весов — ваша жизнь, а на другой — всего мира?
— Вряд ли брат Тайлер ждет гибели всего мира, — заметила я. — Я имею в виду, к такому нет смысла готовиться, даже завещание писать и дела в порядок приводить смысла нет, потому что никого не останется. Можно лишь навести порядок в своей душе, но Братство явно занято не этим.
— А если речь пойдет не о гибели всего человечества, но его половины? — поинтересовался агент Доу. — Трети? Это не академический интерес, мисс Кэррингтон, мне нужно знать, готовы ли вы на самопожертвование в принципе.
Разговор свернул куда-то не туда. По крайней мере, я такого не планировала. И я уже знала, к чему он пытается меня подвести. Сейчас я скажу, что в принципе я готова, и он плавно переведет тему на мистера Брауна, напирая на то, что жертва, на самом деле, не такая уж и большая.
А еще я понимала, что если я сейчас прогнусь, то они продолжат гнуть меня и дальше. Заставят выполнять любые приказы, ничего не объясняя.
По этой дорожке можно далеко зайти, и, чаще всего, такие дорожки ведут в очень неприятные места.
ТАКС располагал огромными ресурсами, и он мог защитить всех этих людей, не толкая меня в объятия мистера Брауна. И я очень хотела понять, зачем им это нужно.
Я подозревала, что они знают о Мигеле что-то, чего не знаю я, и почему-то не хотят мне об этом рассказывать. И если я сейчас так просто пойду им навстречу, то и не расскажут.
А спецгруппа возле апартаментов мистера Брауна пусть все же посидит, чем черт не шутит, может быть, Мигель действительно отбитый на всю голову и решит прийти и за Кристианом.
— Я не готова сейчас к обсуждению абстрактных ситуаций, — сказала я, потому что агент Доу все еще ждал от меня ответа. — Так о чем вы договорились с Пирпонтом? Вы не лезете к нему и не пытаетесь встать между мной и Братьями, а они взамен не будут взрываться на улицах? Или там еще какое-то допсоглашение было?
— Скажем там, мы договорились о временном перемирии, Боб, — сказал агент Смит.
— А взрыв?
— Было принято решение замять это дело, — сказал агент Смит. — Общественности уже сообщили, что это взорвался газовый баллон, который перевозили в фургоне с нарушением правил безопасности.
— Вы очень легко списываете своих людей, — заметила я. — Это не может не настораживать, Эллиот.
— Это решение было принято не нами, а уровнем ниже, — сказал агент Смит. — И потом, что вы предлагаете? Братство не несет ответственности за то, что сделал один из его членов, а всем остальным предъявить нечего. Если они в своей деятельности и выходят за рамки законов, то делают это не настолько далеко, чтобы мы отправили армию штурмовать их убежища.
Убежища, значит. Во множественном, значит, числе.
Но в целом агент Смит только подтвердил мои догадки. Они договорились. А скорее даже, ТАКС указали на его место и дали команду не рыпаться.
Этим миром на самом деле правят пирпонты, а не агенты смиты и доу. Агенты на самом деле являются такими же инструментами, как и я. И если пирпонты этого мира чего-то хотят, то все эти смиты, доу и кэррингтоны не должны становиться на их пути.
— В стране действует довольно много эсхатологических культов, Боб, — сказал агент Смит. — А обещанного ими конца света все еще не произошло. Мы не видим большой проблемы в том, что один из таких культов выбрал своим объектом для поклонения именно вас. Некоторая опасность, конечно, существует, но мы считаем ситуацию контролируемой и далекой от критической.
Если перевести это на обычный английский, то им посоветовали завалить хлебало, и они завалили. Но еще и затаили при этом. Меня так и подмывало озвучить этот комментарий, но я решила на накалять и без того жаркую обстановку еще больше.
Так ведь мы и до стрельбы можем дойти.
— И раз уж мы это выяснили, то давайте вернемся к мистеру Брауну, мисс Кэррингтон.
— Хорошо, — сказала я. — Я соглашусь на ваш план, если вы ответите на мои вопросы и расскажете все, что вы об этом знаете.
— В части, вас касающейся.
— Нет, значит нет, — сказала я. — Как мы поступим дальше? Вы свалите из моего кабинета к чертовой матери, или я свалю из своего кабинета к чертовой матери? Потому что больше находиться с вами в одном помещении у меня уже никаких сил нет.
— А ведь мы можем сделать так, чтобы этот кабинет больше не был вашим, сержант Кэррингтон, — сказал агент Доу, выделив слово «сержант». — Достаточно одной беседы с вашим капитаном.
— Детонатор вам в руки, Супермена вам навстречу, — сказала я. — Действуйте.
Агент Доу даже сделал попытку подняться со стула, но я понимала, что это блеф. Они не готовы были поднимать ставки и идти на полный разрыв отношений, и прекрасно понимали, как далеко и надолго я могу послать их контору, если они устроят мою отставку из полиции.
И верно, агент Смит, окончательно взявший на себя роль хорошего полицейского, сделал примирительный жест руками.
— Давайте остановимся на компромиссном решении, пока все это не зашло слишком далеко, — предложил он. — Хорошо, Боб, мы попробуем ваш вариант. Но если он не сработает в течение, скажем, сорока восьми часов, или за это время появятся новые жертвы, то вы согласитесь участвовать и в нашем.
— Двадцать четыре часа, — сказал агент Доу.
— Слишком мало, — сказала я. В случае с Реджи хватило и меньшего, но я не собиралась заходить с Эллиотом так же далеко.
Впрочем, как выяснилось, сам Эллиот и вовсе не собирался никуда идти.
— Мы подберем наиболее подходящую кандидатуру, — сказал он.
— То есть сами вы не готовы возложить свою жизнь на алтарь? — уточнила я.
— Рад бы, но у меня есть и другие обязанности, — сказал агент Смит. — И я не могу оставить их на тридцать шесть часов.
— Сорок восемь, — сказала я. — Может быть, вы опять мне чего-то не договариваете? Может быть, вы женаты, Эллиот?
— Я не женат, Боб.
— Сорок восемь часов, — сказал агент Доу. — И начинаются они прямо сейчас.
— А как же отбор наиболее подходящей кандидатуры? — спросила я. — Равне мы не должны устроить кастинг с дефиле и творческими конкурсами?
— Я уже выбрал, — сказал агент Доу. — Агент Смит, не могли бы вы позвать из коридора агента Джонсона и кратко ввести его в курс дела?
— Конечно, агент Доу.
Интересно, а когда они остаются наедине, например, в салоне своего служебного «эскалейда», они тоже друг с другом так разговаривают, или этот спектакль предназначался исключительно для моих глаз?
Будьте добры повернуть здесь налево и припарковаться у обочины, чтобы я мог купить хот-дог, агент Смит. Конечно, агент Доу, а не могли бы вы захватить мне банку колы? Диетической, агент Смит? Можно и обычной, агент Доу. В последнее время я перестал следить за калориями…

Глава 35

— Не нравится мне эта идея, — сказал Кларк, закидывая ноги на стол.
Агенты Доу и Смит наконец-то освободили помещение, вернув нам нашу собственность, и свалили куда-то по своим агентским делам, а агент Джонсон направился в отдел кадров, чтобы по-быстренькому оформиться в наш отдел для создания какой-никакой легенды. Конечно, ни один нормальный человек в такое бы не поверил, и она рассыпалась бы, как карточный домик, при первой же попытке колупнуть фундамент, но мы исходили из того, что Мигель все-таки не совсем нормальный.
Нормальные люди с короткими японскими мечами по Городу не бегают и людей не убивают.
— Мне она тоже не нравится, — сказала я. — Но предложенная ими альтернатива не нравится мне еще больше.
— Я не смогу прикрыть тебя на улицах, — сказал Кларк.
— В этом, как они утверждают, нет необходимости, — сказала я. — Они выделили на это дело целую спецгруппу, в которую, разве что, только сам Мышь не входит.
Кларк набрал что-на клавиатуре, а потом развернул свой монитор так, чтобы я могла его видеть.
Нас слушают, вот что там было написано.
Я кивнула.
Нас, вне всякого сомнения, слушали. Может быть, нас даже и смотрели, в чем я не была уверена, но в любом случае я не собиралась обсуждать с Кларком ничего такого, чего не стала бы обсуждать с ним и в присутствии агентов.
Кларк отстучал следующее сообщение.
Телефон на прослушке.
Я развела руками. Это было очевидно. Отныне моя жизнь превратилась в жизнь аквариумной рыбки, выставленной в витрине Сити Молла перед Рождественской распродажей.
Все на виду.
— И какой план? Чем займетесь?
— Не знаю, — сказала я. — Потолкаемся на улицах, чтобы нас срисовало как можно больше народу. Поговорим с кем-нибудь из информаторов, опросим кого-нибудь на предмет чего-то там, обычная полицейская рутина.
Для вида можно за руки подержаться, например. Пойти куда-нибудь пообедать.
Душа у меня, конечно, ко всему этому не лежала, но выбор был невелик. Мигеля надо было останавливать, пока он не довел до конца свой план и не перебил всех моих бывших, а наша прошлая с ним встреча показала, что без помощи ТАКС я это дело не потяну.
Но как все обставить таким образом, чтобы Мигель или его таинственный наниматель нам поверили? Учитывая, что Реджи впал в кому только вчера? Насколько ветреной я могу быть в их представлении? Допустят ли они, что как только один мой любовник впал в кому, я тут же принялась охмурять другого, или все же почуют ловушку?
Да, наверное, Кристиан в этом плане был бы убедительнее. Но, во-первых, он был гражданский, чью жизнь, в том числе, мы обязаны были спасать, а во-вторых, мне крайне не хотелось продолжать наше общение.
Он был скучный, претенциозный, много о себе мнил, и если я вдруг «передумаю», то он возомнит о себе еще больше. Я-то ладно, я переживу, но следующей дурочке придется несладко.
Если, конечно, она не мечтает о доминантном самце, который будет строить ее всю жизнь.
И если, конечно, мистер Браун вообще выйдет из этого приключения живым, невредимым и не подвергнет свои жизненные приоритеты серьезному пересмотру.
— Не в службу, а в дружбу, Боб, — сказал Кларк. — Если вам все равно особо нечего делать, ты не могла бы заехать под мост и отдать Чистой Мэгги ее лекарство?
— Без проблем, — сказала я. — Тем более, что я сама собиралась поговорить с Безумным Императором.
— Спасибо, — сказал Кларк, вытащил из ящика стола пузырек с таблетками и кинул его мне. Я поймала левой рукой, слега поморщившись от прострелившей ребра боли, и убрала в карман куртки.
— Не одобряешь? — спросила я.
— Что тебе мое одобрение? — поинтересовался он. — Просто я не понимаю, на что ты рассчитываешь. Его ведь не просто так называют Безумным Императором, в плохие дни он сумасшедший, как мартовский заяц.
— Зато в хорошие дни он кажется нормальнее, чем мы с тобой, — сказала я.
— Когда они были-то в последний раз, это хорошие дни? — вздохнул Кларк.
Я пожала плечами.
Это был философский вопрос, и, как и многие философские вопросы, он либо не требовал ответа, либо ответ на него занял бы несколько часов. Типа, чем старше ты становишься, тем меньше у тебя хороших дней, потому что груз накопившегося жизненного опыта наваливается на плечи огромной горой, давит на грудь, мешает вдохнуть и все в таком же роде еще на пару абзацев. Ну, это такой стандартный прогон, поэтому можешь сам его себе придумать.
— Я поговорил со своими хорошими знакомыми, вращающимися в кругах наемников, — сказал Кларк. Это довольно тесные круги, все профессионалы, которые хоть чего-то стоят, прекрасно осведомлены о своих конкурентах, а зачастую, работали с ними вместе или, наоборот, друг против друга.
Существует даже негласное правило: если два наемника проговорили больше пяти минут и не нашли троих общих знакомых, один из этих наемников — самозванец, дилетант и предлагать ему работу ни в коем случае нельзя.
Сам Кларк тоже когда-то вращался в тех кругах, но с возрастом захотел стабильности и спокойной работы без постоянных разъездов, поэтому поступил на службу в полиции. По крайне мере, сам он именно так это объясняет.
— Никто никогда не слышал о таком парне, — сказал Кларк.
— Может быть, он в Городе совсем недавно, — сказала я.
— И уже урвал такой жирный контракт? — Клара покачал головой. — Основной капитал наемника — это его репутация, Боб. Ты можешь быть сколь угодно хорош, можешь быть брутален, как Джейсон Стэтхем и эффективен, как пенициллин, но если никто о тебе не слышал и не готов замолвить за тебя словечко, хорошего контракта ты не получишь.
И это уводит нас от мистера Брауна, как подозреваемого, подумала я.
Кристиан — местный. Он богач, он привык, что его проблемы решают специалисты, и наверняка готов платить за это соответствующие деньги, и скорее всего, для решения такого рода проблемы он бы пошел самым простым и логичным путем — обратился в городскую Лигу наемников и арендовал бы их самого дорогого специалиста. Ну, или, может быть, второго по списку, если первый сейчас убийство очередного президента планирует.
Но о Мигеле в Лиге никто не слышал, иначе бы Кларк об этом знал.
— Подойдем к решению этой задачи с другой стороны, — предложила я. — Допустим, в качестве наемника он никому не известен, черт бы с ним. А что насчет способностей Мигеля, как метачеловека? Есть какие-нибудь мысли по этому поводу?
Метачеловек Кларк задумался.
— Знаешь, в молодости у меня был напарник, — начал он.
— Когда ты говоришь о молодости, чью молодость ты имеешь в виду? — уточнила я. Человек, которому за двести лет, может обозначать этим термином какой угодно произвольный период, который вряд ли совпадает с тем, что подразумевал бы обычный человек.
— Свою относительную молодость, — сказал Кларк. — Мне было тогда лет сто, не больше. Так вот, у меня был напарник, который мог менять свою внешность, в том числе, и цвет кожи, и черты лица. И у него были испанские корни. Хотя, нет. Скорее, латиноамериканские.
— И что с ним случилось?
— Мы работали вместе не так уж долго, не больше десяти лет, — сказал Кларк. — Потом наши дороги разошлись, и мне о его дальнейшей судьбе ничего не известно. И поскольку его способности не подразумевали долголетия, скорее всего, он уже помер.
— Очень интересная и поучительная история, — сказала я. — И главное, очень полезная.
— Да и пистолетный выстрел в корпус он не держал, — добавил Кларк. — И кровь из него, насколько я помню, текла.
— История только что стала еще полезнее. И поучительнее, вне всякого сомнения.
— Я и не думаю, что это он, — сказал Кларк. — Но металюдей на данный момент — десятки тысяч, и это только официально зарегистрированных, а сколько еще скрываются? И способности у них могут быть самые разные, включая незадокументированные ранее.
В общем, легче не стало. С этой стороны подходы к решению задачи тоже оказались перекрыты.
Мигель словно возник из ниоткуда, словно это было первое его дело. Очень странно, учитывая его… таланты. Хотя, возможно, он приехал из стран третьего мира, где вообще никакого учета металюдей не ведется, и приехал, скорее всего, нелегально.
А это значит, что концов не найти.
Проще найти самого Мигеля и спросить у него, откуда он такой красивый нарисовался.
— А у нас есть доступ к материалам по остальным убийствам? — спросила я. — Кроме Дерека, Эдгара и Джо?
— Нет, они случились вне нашей юрисдикции, — сказал Кларк. — Но я могу поспрашивать у своих знакомых в других участках, возможно, ТАКС забрало себе не все.
— Было бы отлично, — сказала я.
— Я сделаю, но это дорога, ведущая в никуда, — сказал Кларк. — Если Мигеля можно вычислить по следам, которые он мог составить на местах преступления, ТАКС сделает это куда быстрее и проще, чем мы. Ресурсы у нас все-таки несопоставимые. По сути, они уже должны были его вычислить, и если этого до сих пор не произошло, то…
А этого не произошло, иначе бы они не занимались ловлей на живца. Чем же этот парень их так заинтересовал?
Они нашли первоисточник и знают, какое у этого сюжета может быть продолжение? А какое там вообще может быть продолжение? Если это криминальный триллер с социальным налетом и разочаровывающим финалом, то худшее, что может произойти, это Мигель перебьет всех людей по списку и свалит в туман неизвестности, и никто никогда не узнает, кем он был и зачем это делал. Просто вот такая история без начала и конца.
Но таких историй, на самом-то деле, тоже десятки тысяч, и вряд ли ТАКС занимается каждой из них с такой же скрупулезностью.
Скорее, вообще не занимается, потому что масштабы не те.
Значит, это все из-за меня? Потому что я Цензор? Или потому что я — что-то большее?
Темная история, в общем.
Темная история, смутные времена.
Такие дела.

***

Агент Джонсон вернулся из отдела кадров только через полтора часа, и выглядел он гораздо хуже, чем до похода.
Рубашка выбилась из-под ремня, узел на галстуке ослаблен, сам галстук куда-то съехал, из одного кармана пиджака торчат неизменные темные очки сотрудника ТАКС, из другого — целая кипа бумаг, часть из которых уже помята.
— Уф, — сказал он, вытирая выступивший на лбу пот. — Если это стандартная процедура приема на работу, я понимаю, почему в полиции вечно не хватает людей.
— Нет, что ты, — сказала я. — Это была ускоренная процедура, и тебе еще повезло. Стандартная занимает не меньше недели, а тебя даже по полосе препятствий не гоняли и зачет по стрельбе не просили сдать.
— Я отлично стреляю, — сказал агент Джонсон.
— Не сомневаюсь.
Кларк к этому времени уже свалил, сказав, что ему надо проверить пару теорий. Распространяться о них он не стал, а я не спросила. В кабинете наверняка установлен десяток-другой жучков, а ТАКС совершенно необязательно знать, чем мы тут занимаемся.
— И чем мы займемся теперь, сержант?
— Боб, — сказала я. — Если мы собираемся изображать влюбленную парочку, тебе не стоит обращаться ко мне по званию.
— Может быть, это тебя как раз и заводит, — ухмыльнулся он.
— Мы здесь вдвоем, — заметила я. — Тут влюбленную парочку изображать не перед кем.
— Извини, Боб, — сказал он. — Тренируюсь, пытаюсь вжиться в роль.
— Я поняла, — сказала я. — А тебя как-нибудь зовут, агент Джонсон? Или мне придумать имя самой?
— Меня зовут Ленни, — сказал он.
— Это сокращение от Леонард? — уточнила я.
— Нет, от Леннокса.
— Леннокс Джонсон?
— Леннокс Хьюитт Джонсон-младший.
— То есть твоего отца тоже зовут Леннокс? — случайно так получилось, или у его родителей вообще не было воображения?
— Ну да, — сказал он. — Лучше не спрашивай.
Мне, конечно же, очень хотелось спросить, но я не стала.
И еще я подумала, что вряд ли у нас получиться кого-то обмануть. Никто из знавших меня людей ни на минуту бы не поверил, что у меня могут быть отношения с человеком по имени Ленни.
Кроме того, это был совершенно не мой тип мужчин. Этакий мальчик из хорошей семьи, наверняка был круглым отличником, закончил колледж, а потом пошел служить обществу, отстаивая какие-то свои идеалы… Первая часть описания, в общем-то, нормально подходила и к Дереку, но Дерек был бизнесмен, и на общество с его идеалами ему было плевать, он точно знал, чего хочет, и шел к этой цели, а у Ленни прямо нездоровый огонь в глазах горел.
Готовность биться за правое дело там прямо-таки читалась.
Не, я и сама готова биться за правое дело, конечно. Но мы явно пришли к этой готовности разными путями, и его был, скорее, путем теоретика.
Из тех, кто за все хорошее и против всего плохого. Как его вообще в ТАКС занесло?
— Сколько тебе лет?
— Двадцать пять.
Он еще и младше меня. Нет, Мигеля мы так не купим.
Хотя, кто знает этого психа. Может быть, ему окажется достаточно и того факта, что Ленни мужчина.
Я встала со стула, шагнула к Ленни и ткнула его пальцем в живот. Палец уперся в твердое, слишком твердое даже для идеального пресса.
Агент Джонсон таки носил под рубашкой бронежилет, вполне видимый и осязаемый.
Наверное, чудесный бронежилет агента Смита ему еще по рангу не положен.
— Ты агент? — на всякий случай спросила я.
— На испытательном сроке, — признался он. — Месяц назад я еще был стажером.
— И ты понимаешь, в какую историю ты можешь попасть, стоит нам только выйти на улицу вместе?
— Понимаю, — вздохнул он.
— И как думаешь, почему они выбрали тебя?
— Наверное, потому что меня не жалко, — сказал он и снова вздохнул. — Ценность моя для агентства пока невелика.
Ни дать ни взять, брошенный щеночек. Но желания погладить его по голове у меня все равно не возникло.
— Уточним еще кое-какие подробности тут, на берегу, — сказала я. — Как ты относишься к пиву?
— Стараюсь не употреблять алкоголь.
— К мясу?
— Я вегетарианец. Даже веган.
— Никогда не понимала разницу между ними, — сказала я. Он вскинулся, явно готовый объяснить мне эту разницу в ходе полуторачасовой лекции, и я подняла ладонь. — Не надо. Стиль музыки?
— Эмбиент. Немного классики.
— Любимый вид спорта?
— Синхронное плавание.
— Сам занимаешься?
— Сейчас уже нет. Но фитнес-клуб посещаю регулярно. К чему все эти вопросы, Боб?
— Пытаюсь обнаружить точки соприкосновения, — объяснила я. — Что-то же меня в тебе зацепило. Как бы.
— У меня красивый профиль, — сказал он и повернулся боком, нелепо хихикнув. — А другая сторона еще лучше.
— Прости, что спрашиваю, — сказала я. Но в свете только что услышанного задать тот вопрос все-таки стоило. — А тебя женщины вообще интересуют? Ну, то есть, я ничего не имею против геев, но если тебе каждую минуту нашего спектакля придется переступать через себя, это задачу отнюдь не облегчит.
— Нет, — сказал он. — Совершенно определенно, что я не гей.
Я заметила, что этот вопрос его смутил, и он немного протормозил с ответом. Поэтому я взяла его за руку и почувствовала, как он вздрогнул.
— Посмотри на меня, — сказала я.
Он посмотрел. Мы стояли достаточно близко. Из такой позиции легко перейти в фазу поцелуев, например. Или я могла бы ударить его головой в лицо и сломать ему нос.
— Ленни, — вкрадчиво сказала я. — А у тебя вообще когда-нибудь были женщины?
— Э… это важно?
Я отпустила его руку и сделала пару шагов назад, чтобы окончательно не вгонять его в краску.
— Можешь не отвечать, — сказала я.
В принципе, я уже поняла, с кем имею дело. Мне достался довольно редкий в наши времена зверь — двадцатипятилетний девственник. Агент на испытательном сроке, вчерашний стажер. Не мужчина, а мальчик. Как он таким из колледжа-то умудрился вылезти?
Тем не менее, я попыталась найти в открывшейся информации какие-то плюсы. Невинный, неиспорченный, неумелый… нет, последнее все-таки не плюс.
Остановимся на неиспорченном. Может быть, именно это меня в нем и зацепило?
Как бы?

Глава 36

Каждый коп, работающий на земле, постепенно обрастает связями, хорошие знакомые Кларка не дадут соврать. Их там, наверное, уже многие сотни, если не тысячи, но у Джона стаж все же побольше моего.
У обычного человека есть знакомый юрист, знакомый дантист, знакомых автомеханик, знакомый риелтор, а у копа есть еще и знакомые наркоманы, проститутки, уличные бандиты, содержатели притонов и скупщики краденого.
И, конечно же, знакомые бродяги и сумасшедшие.
Чистая Мэгги была знакомой бродяжкой Кларка и формально числилась его информатором, хотя я подозреваю, что никаких интересных сведений она ему уже давно не сообщала и с его стороны это была чистая благотворительность. Тем более, что платил он ей не деньгами, а рецептурными препаратами, которые покупал на свое имя и, как я подозреваю, за свои деньги.
Чистая Мэгги жила под мостом. Многополосная автострада нависала над рекой и ее свободными от застроек берегами, а под ней расположился городок бездомных. В хорошие времена их жило тут человек сто. В плохие — около полутысячи. Сейчас времена были так себе, поэтому я оценивала население городка под мостом в двести-двести пятьдесят человек.
Мы с Ленни «почти агентом» Джонсоном оставили «тахо» на подъезде и пошли пешком. Метрах в пятистах от нас припарковался серый неприметный фургон газовой службы. Высоко в небе, на самой границе видимости, кружил беспилотник.
ТАКС демонстрировало свою полную готовность, но ждать Мигеля прямо сейчас явно не стоило. Мы еще не дали ему повода, и Ленни пока еще был обычным напарником. С Кларком мы уже несколько лет вот так по городу шляемся, и никакие Мигели на него до сих пор не нападали.
Чистой Мэгги принадлежало жилье средней комфортности — коробка из-под здоровенного трехкамерного холодильника. Ближе к зиме она утеплит его стены войлоком и просто разнообразным тряпьем, найденным на помойках, но сейчас по ночам еще не настолько холодно, и проще утеплить себя тремя-четырьмя слоями одежды. А на стенах домика даже заводские эмблемы пока видны.
Чистая Мэгги оказалась дома, и я вручила ей лекарство.
— Спасибо, Бобби, — тут объяснять про имена было бесполезно, потому я просто вздохнула. — А почему сам Джонни не пришел?
— Джонни немного занят, — сказала я. — Ловит убийц, все в таком роде.
— Последнее время я вижу его все реже и реже, — Чистая Мэгги вздохнула и потрясла головой, отчего из ее спутанной шевелюры вылетело несколько сухих скрученных листьев. Похоже, она недавно ночевала в парке.
— Работа такая, — сказала я.
— Работа, — фыркнула Чистая Мэгги. Ей было около шестидесяти, но выглядела она старше. Бродяги вообще редко выглядят на свой реальный возраст. — Знаешь, в чем его проблема, Бобби?
— Убийцы все никак не кончаются.
— Дело не в убийцах, — сказала она. — Дело в том, что он слишком долго живет. Я знаю Джонни давно, он отчаянно пытается остаться человеком, но с каждым прожитым годом ему приходится все сложнее и сложнее. Скоро ему совсем не будет никакого дела до этих бабочек-однодневок, что окружают его в обычной жизни. Слишком много он видел. Слишком многих он пережил.
— Уверен, что он проработал этот кейс со своим психоаналитиком, — сказал Ленни. — Это довольно распространенная проблема в среде металюдей, и зачастую она совершенно не связана с возрастом. Их способности, превосходящие способности обычных людей…
— Это еще кто? — спросила Чистая Мэгги, даже не поворачивая головы в его сторону.
— Это Ленни, — сказала я. — Стажер.
— Он мне не нравится.
— Уверена, что это распространенная проблема, — сказала я.
— Передай своему стажеру, что далеко не все металюди ставят себя выше обычных людей, — попросила она. — А еще передай ему, что не всякую проблему можно проработать с психоаналитиком.
— Непременно передам.
— Некоторые считают, что быть метачеловеком — это все равно, как в лотерею выиграть, — сказала Чистая Мэгги. — Что можно жить долго и творить чего хочешь, пока на хвост не наступят. Но зачастую, быть метачеловеком — это все равно, что сходить в казино и проиграть там вообще все. Семью, дом, карьеру, будущее. Сходить в казино и жить после этого под мостом, потому что больше нигде для тебя места не осталось. Передай своему стажеру, ему очень повезло, что он — обычный. И что ему не придется хоронить никого из близких, которые умерли только потому, что у него — превосходящие способности.
— Угу, — сказала я и демонстративно посмотрела на часы. — Мы пойдем, Мэгги. Не знаешь, Безумный Император у себя?
— Этот чокнутый? — усмехнулась она. Несмотря на возраст и образ жизни, все ее зубы были на своих местах, хотя и изрядно пожелтели. — С утра был. Орал что-то про свои Черные Легионы, призывал павших друзей на последнюю битву. Держалась бы ты от него подальше, Бобби.
— Джонни мне все время то же самое говорит, — согласилась я.
— Передавай Джонни привет, — сказала она. — И пусть все-таки как-нибудь он сам зайдет.
— Конечно, — сказала я. — Как только освободится.
На прощание Чистая Мэгги заключила меня в свои объятия, как она это обычно и делала, и бросила в сторону Ленни мимолетный презрительный взгляд. Большего, по ее мнению, он не был достоин.
Безумный Император жил на отшибе, и мы направились туда, обходя экожилье местных обитателей (палатки) и переступая через жилье эконом-класса (валяющиеся прямо на земле спальные мешки).
— Так она метачеловек? — удивился Ленни. — Вот эта милая старушка?
— Да, — сказала я.
— И в чем ее сила?
— Она Сжигатель.
— Подожди-ка… Мэгги… Маргарет Митчум? Огненная Маргарет? Это она?
— Да.
— Я вырос на комиксах о ее приключениях, — сказал Ленни. — Я думал, она давно умерла.
— Как видишь, нет, — сказала я. Типичный случай жизни при легенде. — Просто ее сюжет закончился.
— Но почему она здесь? Неужели она ничего не заработала за все эти годы?
Я пожала плечами.
Может быть, и заработала, но у нее оказался слишком пронырливый бухгалтер, или менеджер ее обманул, или она просто неудачно инвестировала. А может быть, пока поток денег не иссякал, она не особенно обо всем этом задумывалась и бездумно тратила. Возможны тысячи вариантов.
Может быть, ей просто тут нравилось.
— А Безумный Император? — спросил Ленни. — Он тоже метачеловек?
— Нет, — сказала я. — Не думаю.
— Но он…
— Совершенно безумный.
Строго говоря, Безумный Император не был моим контактом, наработанным за годы работы в полиции. Мы познакомились с ним куда раньше, в окружной психиатрической лечебнице, где я лежала, пытаясь избавиться от депрессии, а он проходил освидетельствование на предмет того, насколько он опасен для общества.
Спойлер — абсолютно безопасен, если его не трогать.
— Тогда зачем нам с ним говорить?
Каково же было мое удивление, когда, в первый раз навещая вместе с Кларком Чистую Мэгги, я наткнулась под мостом на своего давнего знакомого. И что было еще удивительнее, несмотря на прошедшие полтора десятка лет он тогда сразу меня узнал.
— В свои лучшие дни он может дать неплохой совет, — сказала я. — Странно, что вы о нем ничего не слышали.
— А почему мы должны были о нем что-то слышать? В Городе довольно много бродяг.
— И то правда, — согласилась я.
На самом деле, было странно, что Безумный Император до сих пор не попал в сферу интересов ТАКС, потому что у этого бродяги была сюжетная броня такой толщины, что ей мог бы позавидовать и танк. Наверное, все дело в том, что он был абсолютно пассивным персонажем, и броня у него была такая же.
Он жил под мостом, редко выходил в Город, перебивался случайными заработками, помогая разгружать вагоны или что-то типа того, и старался держаться подальше от неприятностей.
Высокий, очень худой, в старых джинсах, куртке хаки армейского образца, тяжелых ботинках. Он прятал взгляд от случайного собеседника, как поступают многие бездомные, и в свои хорошие дни вел себя тише воды, ниже травы, или как там говориться. В плохие дни он в Город не выходил. Просто забирался подальше от остальных бродяг, вплотную к воде, и выкрикивал проклятия на нескольких языках, включая стандартный английский, почему-то русский и еще один, науке доселе неизвестный. Призывал сплотить ряды, дать последний бой, опрокинуть демонические армии обратно в портал, и постоянно вспомнил павших товарищей и подданных, против которых устроили чуть ли не геноцид.
Пару лет назад питаемый исключительно академическим интересом Алан в свободное от работы время чуть ли не поселился под мостом и попытался восстановить события, о которых рассказывал Безумный Император с фактами из реальной истории и пришел к выводу, что они вымышлены чуть более, чем целиком. Или же дело происходило не в нашем мире.
Как бы там ни было, сюжет Безумного Императора не был закончен, потому что его броня продолжала действовать. Выяснилось это совершенно случайно, когда члены одной из уличных банд проводили обряд инициации для своих новобранцев.
Суть этого ритуала заключалась в том, что каждый новобранец должен был убить человека. Посвящение кровью, вот это вот байда. Доказать крутым парням, что достоин быть одним из них. Сжечь мосты, сделать шаг, после которого обратно повернуть уже не получиться.
Разумеется, лучше всего для этих целей подходили бездомные, до которых никому не было особого дела, и эти парни пришли под мост. Их было двенадцать человек, а времена были хорошие, и бродяг под мостом было не так уж много. Тем более, что ребята заявились днем, когда большинство местных обитателей расползается по всему Городу, ища подработку или просто выклянчивая подаяние, которое поможет оплатить им сегодняшний ужин.
Полагаю, они решили сделать это засветло, чтобы удобнее было снимать отчеты на камеры своих мобильных телефонов.
А у Безумного Императора как раз был плохой день, и он никуда не пошел.
В тот день юные бандиты успели убить троих бродяг. Куражась, подбадривая друг друга. Они, наверное, убили бы и больше, но потом из своего домика, сбитого из листов фанеры (жилье бизнес-класса по местным понятиям) вышел Безумный Император и предложил им бежать.
Разумеется, они рассмеялись в ответ. Они были молоды, безбашенны, обкуренны, возможно, находились под действиями каких-то других веществ, у них были ножи, кастеты, цепи и несколько пистолетов, и они решили преподать урок сумасшедшему бродяге.
И тогда он убил их всех.
Не получив при этом ни единой царапины.
В принципе, это еще как-то можно было объяснить и без сюжетной брони, но дальше началось совсем странное. Ни на одном из телефонов не оказалось видео, на котором Безумный Император вступал в бой, хотя до этого момента там было запечатлено все происходящее. Словно вся электроника в округе вырубилась сразу же после его призыва: «Бегите, глупцы». Судя по нанесенным ранам. Безумный Император пользовался здоровенным мечом, но орудие убийства так и не нашли, хотя он не покидал места бойни, полиция весьма дотошно обшарила каждый квадратный сантиметр пространства под мостом, а водолазы излазили дно реки. Большая часть очевидцев просто отказалась давать показания (это можно было бы объяснить корпоративной солидарностью), и вся наша реконструкция событий базировалась на словах страдающей аутизмом девочки-подростка, которая прогуливалась рядом. Естественно, притащишь ее в суд для получения ордера мы не могли.
Бездомные временно разбежались, резонно считая, что история на этом не закончиться, и предпочитая найти себе альтернативное убежище до наступления лучших времен.
Безумному Императору предложили покинуть Город. Ради нашего спокойствия и его же безопасности. Он отказался.
Три ночи спустя старшие братья убитых бандитов решили учинить кровную месть и заявились под мост чуть ли не всем своим списочным составом, прихватив автоматическое оружие и огнеметы.
И он убил и их тоже.
Ну, по крайней мере, мы так считаем. Потому что очевидцев не было, и когда мы приехали на место событий после сигнала от бдительных горожан, мы застали там только горящие остовы машин, сотни стреляных гильз и три десятка порубленных трупов.
Меч, разумеется, найти опять не удалось.
Его тогда задержали, и он не пытался оказать сопротивление, и я до сих пор считаю, что тогда нашему спецназу сильно повезло. Его допрашивали, а он смеялся и нес свою обычную чушь про лежащие во прахе империи, черные легионы, полчища демонов, порабощенные миры, сожженные города, павшие замки, про волшебников, героев и предателей, про хаос и порядок, про свет и тьму, которые могут поменяться местами, и ничего другого от него добиться не удалось. Предъявить ему было нечего, надо было или отпускать или направлять на принудительное лечение, и мы выбрали второе и засунули его в городскую психиатрическую лечебницу, из которой в какой-то момент он просто исчез, чтобы через несколько дней снова обнаружиться под мостом.
К тому времени бродяги вернулись к привычному месту, остатки той банды были окончательно разгромлены конкурентами, а мы решили, что проще оставить его в покое.
Безумный Император обнаружился на самой кромке воды. Он стоял лицом к тому берегу, но казалось, что его глаза смотрят не на воду и не на заваленный мусором бетон.
— Пепел и кровь! — выкрикнул Безумный Император. — Держите фланги! Не дайте им прорваться!
— Э… ты уверена, что от этого визита будет хоть какая-то польза? — поинтересовался Ленни.
Да, мы совершенно определенно заявились сюда не в лучший его день.
— Ланселот! Где мой Ланселот?
Я почувствовала, как вокруг снова истончается реальность. Но на этот раз причиной этого была не я.
— Ты прав, — сказала я Ленни. — Надо уходить.
На что я вообще рассчитывала?
В хорошие дни Безумный Император действительно мог поделиться ценным советом. Он был специалистом по решению совершенно дурацких задач, которые вслух-то и сформулировать толком было нельзя.
Поймать неуловимое, найти невозможное, в таком вот роде. Кроме того, он отлично разбирался в оккультизме и всяких странностях, а в деле Мигеля странностей было предостаточно, и я надеялась, что он сможет что-то подсказать.
Но не сегодня.
— Мое время в этом мире подходит к концу! — выкрикнул Безумный Император, и услышанное заставило меня остановиться на половине пути, ведь раньше он ничего подобного не говорил. — Уже скоро инерция мироздания призовет меня на последнюю войну! Но сейчас я еще здесь, так что придите!
— А с кем он вообще разговаривает? — поинтересовался Ленни.
— Не знаю, — сказала я.
Воздух перед Безумным Императором мерцал, словно мы находились в пустыне и перед нами повисло марево от жары, вот только ни жары, ни песка здесь не наблюдалось.
И ближайший верблюд был только в городском зоопарке.
— А что вообще происхо… — попытался поинтересоваться Ленни.
Реальность прорвалась фиолетовым овалом межмирового портала (не то, чтобы я часто такое наблюдала, но подобное зрелище сразу узнаешь и ни с чем не перепутаешь), из которого вырвалось несколько длинных, толстых, перекрученных, покрытых шипами и наростами щупалец, устремившихся к бродяге в куртке цвета хаки.
С шипов капала ядовитая зеленая слизь.
Вот еще одна вещь, которую тебе стоит знать про этого парня. Говорят, что каждого человека преследуют его собственные демоны, и это на самом деле так. Страх, алчность, запоздалое раскаяние, ревность, ненависть, отчаяние, груз прошлых ошибок, снедающий тебя по ночам. Тысячи демонов, есть из чего выбрать, и каждый в течение жизни собирает свой собственный комплект.
Такая, типа, метафора.
Только вот демоны, преследующие Безумного Императора, оказались совсем не метафорическими.
Они существовали на самом деле.

Глава 37

Я только потянулась к своим пистолетам, а Ленни, наверное, только задумался, чтобы потянуться к своим пистолетам, как все уже закончилось. И это не потому, что мы были слишком медленными, а потому, что Безумный Император оказался чересчур быстрым.
Мне даже стало немного жаль тех бандитов, что когда-то решили с ним потягаться. Тут без вариантов, это все равно, что волкодава против стаи хомячков выпустить.
Две черных высверка, и отсеченные щупальца попадали в воду, а их обрубки шустро втянулись обратно в портал. Безумный Император развел руки в стороны, и в правой был зажат антикварный меч с лезвием черным, как сама тьма.
А вот и орудие убийства, подумала я. Интересно, где он все это время его прятал?
Вряд ли под курткой. Мы бы такое заметили.
— И это все? — вопросил Безумный Император. — Неужели это все?
Портал внезапно стал черным, и в его глубине загорелась пара кровавых сверкающих глаз.
— Пригласи меня еще раз, и я войду, — пророкотало из другого мира.
Я не была уверена, что это хорошая идея, но у Безумного Императора на сей счет были другие соображения.
— Входи, — сказал он.
Тварь тяжело спрыгнула на берег. В ней было больше двух метров роста, изо лба торчали длинные ветвистые рога. Серое бесполое тело, сложенные за спиной тяжелые крылья. В руке она сжимала короткий меч из красного металла, на котором плясали зеленые руны.
— Ты новенький, — заявил Безумный Император. — Я тебя не помню.
— Зато ты постарел, — сказала тварь. — Тысячи лет охоты подходят к концу. Сегодня ты перестанешь убивать нас.
Ленни пусть был и не полноценным агентом, но все же служил в ТАКС, а значит, у него хватило ума сделать то единственное, что он мог в этот момент сделать.
Не вмешиваться.
Он положил руку мне на плечо, и мы принялись отступать от реки. Перед нами разворачивалась какая-то сюжетная перипетия, и он попросту не мог в нее вмешаться.
А я, наверное, могла, но не хотела. У меня было чувство, что все идет, как должно.
И еще не известно, кто в этом конфликте пострадавшая сторона.
— Тебя как-нибудь зовут? — поинтересовался Безумный Император.
— Тебе не узнать имя твоей погибели, Девятый! — взревела тварь и бросилась в атаку.
Безумный Император легко увернулся от первого выпада, парировал второй, а потом его черный меч прочертил огненную полосу на правом плече демонической твари. Именно огненную, ибо вместо крови из разреза полыхнуло огнем.
Особенности демонической анатомии, видимо.
— Сегодня я высосу мозг из твоих костей! — возопила тварь. — А потом высушу их и со всем доступным мне искусством вырежу набор флейт! И каждый раз, когда я буду играть на них, твоя душа будет корчиться в бестелесной агонии!
— Красиво у тебя подгорает, — сказал Безумный Император. — Но слова дешевы, а виски стоит денег.
Демон взревел, а затем, наверное, сделал самое глупое, что можно сделать в схватке с искусным фехтовальщиком. Он швырнул в Безумного Императора свой меч.
Бродяга отбил его, как простой выпад, и демоническое оружие с тихим всплеском скрылось под водой. Демон прыгнул вперед, сокращая дистанцию, и черное лезвие вонзилось в его грудь.
Тварь расхохоталась, схватилась за лезвие обеими руками и принялась насаживаться на него, все дальше и дальше, пока кончик черного меча, обрамленный языками пламени, не выступил у нее из спины.
— Брукса? — еле слышно пробормотал Ленни.
Уж не знаю, что он имел в виду. Может быть, просто бредил от страха.
Тварь попыталась насадить Безумного Императора на рога, а когда не вышло, ее когтистые пальцы потянулись к его горлу. Бродяга расхохотался, одним легким движением смахнул ее с лезвия, словно рукав от пылинки отряхнул, а затем одним точным, выверенным ударом отсек демону его рогатую голову.
Тварь рухнула на землю и загорелась, и полыхала до тех пор, пока от трупа не осталось ничего, кроме закопченного пятна на пожухшей траве.
Идеальное убийство, подумала я, глядя, как черный меч растворяется в руке Безумного Императора. Ни тела, ни оружия преступления.
Только двое свидетелей.
Безумный Император посмотрел на нас. А потом поманил пальцем.
— Привет, Боб. Подойди.
— Я ничего не видела, — на всякий случай сказала я. — И никому ничего не расскажу. А даже если и расскажу, то мне все равно никто не поверит. Ну, почти никто. Но я не…
— Да брось, это мелочь, — сказал Безумный Император. — Легионы Проклятых уже давно не могут выставить против меня никого достойного.
— Это, наверное, печально, — сказала я. Мельчают демоны, мельчают. С каким-то городским бродягой тысячу лет справиться не могут.
Даже немного за них обидно.
Я подошла ближе, и Ленни, надо отдать ему должное, двинулся за мной, но Безумный Император его остановил.
— Только Боб, — сказал он.
Ленни остановился в нерешительности. У него в кармане ожила рация, командир спецгруппы интересовался, что за чертовщина тут происходит, и все ли у нас в порядке.
— Все под контролем, — сказала я недоагенту Джонсону, и он повторил мои слова в свое переговорное устройство.
На том конце недоверчиво хмыкнули.
— Это совершенно точно не наш случай, — сказал Ленни. — Не вмешивайтесь.
Да уж, лучше бы они не вмешивались, подумала я. Если спецназ ТАКС попытается прыгнуть на Безумного Императора, я потом их трупы опознавать не собираюсь. А в том, что трупы обязательно будут, я не сомневалась.
Похоже, что Безумный Император и без сюжетной брони был превосходным бойцом.
— Я рад, что ты пришла, Боб, — сказал Безумный Император. — Мои дни в этом мире подходят к концу, и перед тем, как покинуть его навсегда, я хотел убедиться.
— Убедиться в чем?
— В том, что я тогда не ошибся, — сказал Безумный Император. — В момент нашей первой встречи, там, в больнице, я сразу понял, что ты такая же, как я.
— Надеюсь, что не такая, — сказала я.
— Нам не дано выбирать, — сказал он. — Бывает иногда, кажется, что этот выбор за нас сделали наши родители, но на самом деле у них тоже не было вариантов, и жребий был определен куда раньше.
— О чем мы вообще говорим? — спросила я и покосилась на Ленни.
Безумный Император поднял правую ладонь, щелкнул пальцами, и мир вокруг нас чуть-чуть потускнел. Как будто в фильтре фотошопа сдвинули ползунок в графе яркости. И заодно фокус сместили, потому что Безумный Император по-прежнему выглядел четко, а силуэт агента Джонсона слегка размылся по контуру.
— Что ты сделал?
— Назовем это сферой отрицания, — сказал он. — Я на время отделил нас от всего остального мира, и никто не сможет нас подслушать. Даже коллеги твоего молодого человека, засевшие вон в той машине с направленными микрофонами.
Он указал рукой. Метрах в двухстах от нас действительно стоял какой-то седан.
Представляю, как они там сейчас бесятся, пытаясь понять, что произошло и почему их, вне всякого сомнения, дорогущее оборудование вдруг перестало работать.
— Он не мой молодой человек.
— Но он твой спутник, — сказал Безумный Император.
— И это тоже был не мой выбор, — сказала я. — Как ты это сделал?
— Это магия такая, — сказал он. — В вашем мире до сих пор много магии, но даже если бы ее не было, это не беда. Свою силу я всегда ношу с собой.
— Кто ты такой? — спросила я.
Наверное, этот вопрос надо было задать с самого начала.
— У меня много имен, — сказал Безумный Император. — Можешь называть меня Лансом.
Он наврал, потому что несколькими минутами ранее сам призывал какого-то Ланселота, и вряд ли он звал тезку, потому что имя это не особо распространенное, но все равно я не могла не отметить определенного прогресса.
До этого он вообще никакого имени не говорил.
— Ладно, тебя зовут Ланс, как какого-то древнего рыцаря, — согласилась я. — Но это имя ни черта не отвечает на мой вопрос. Кто ты такой, Ланс? И почему ты думаешь, что я такая же?
— Я — забытая легенда, — сказал он. — Смутное воспоминание, недописанная книга. Я — тень на стене, я — блеск шпаги при лунном свете, хотя мой клинок и черен, как сама ночь. Я меняю миры и проигрываю войны, и демоны, как видишь, всегда идут по моему следу.
— Но я не такая, — сказала я.
— Пока еще нет, — сказал Ланс. — Но я вижу, что ты уже нашла свою историю. Или твоя история нашла тебя.
— Я как раз об этом и хотела с тобой поговорить.
Он покачала головой.
— Я прожил в этом мире дольше, наверное, чем в любом другом, исключая, разве что, мир, в котором родился, — сказал он. — Но я так и не смог до конца постичь законы, по которым он существует. Все очень просто, и в то же время очень запутано. У меня нет ответов на твои вопросы, Роберта.
— Жаль, — сказала я. Если уж Безумному Императору нечего мне сказать, то я уже и не знаю, к кому можно обратиться.
Подспудно я все-таки рассчитывала, что он сможет прояснить эту ситуацию по принципу «клин клином вышибают». Если ты столкнулась с чем-то безумным, то обратись к психу, и он объяснит тебе, что к чему.
Не факт, что это пойдет тебе на пользу, конечно, но какую-то информацию к размышлению ты все равно получишь.
Но Безумный Император не смог дать мне и этого.
— Но я знаю человека, у которого они могут быть, — вдруг заявил он.
— И кто же этот человек?
— Подпольный специалист по прикладному литературоведению, — сказал Ланс, и в свете происходящего этот термин вовсе не прозвучал безумно. — Я расскажу, как его найти, но на встречу ты должна прийти одна. Твои новые друзья…
— Они мне не такие уж и друзья, — сказала я.
— …наверняка заинтересовались бы его персоной, — сказал Ланс. — И если он увидит их, то ваша встреча не состоится. Он старается избегать внимания властей и спецслужб, а за тобой по пятам ходят и те и другие.
Лучше уж так, подумала я.
Лучше уж власти и спецслужбы, чем демоны из другого измерения, твари, собирающиеся играть мелодии на флейте из твоих костей.
— И как мне найти этого человека? — спросила я.
Он объяснил. Все выглядело довольно сложно, особенно если учесть, что люди из ТАКС постоянно висели у меня на хвосте, но не бывает нерешаемых задач.
Бывают только недостаточно творческие подходы.
— И он…
— Он сам расскажет о себе, если захочет, — сказал Ланс. — Но не возлагай на эту встречу слишком больших надежд. Вполне может быть и так, что он не сможет тебе помочь.
— Ну, хоть что-то, — сказала я. — А ты почему вообще мне помогаешь?
Он улыбнулся.
— Я мог бы сказать, что ты напоминаешь мне кое-кого из моих знакомых, — сказал он. — Но на самом деле ты напоминаешь мне меня. Я был даже немного младше тебя, когда моя история меня настигла, и это было уже очень давно.
— И вот ты здесь, — сказала я.
— И вот я здесь, — согласился он. — Но это не последняя моя остановка. Это лишь передышка перед очередной битвой.
— Почему ты решил провести ее именно так? — имея в виду спартанскую обстановку и не самые комфортные условия.
— Когда у тебя ничего нет, ты ни за что не несешь ответственности, — сказал Ланс. — Так мне казалось долгое время. Но, должно быть, я все-таки ошибался. Скоро я уйду из этого мира и получу то, что положено мне по праву.
Это была двоякая фраза, которую можно было толковать, как угодно, но я не стала уточнять, что именно он считает полагающимся.
— Значит, когда ты говоришь о том, что уйдешь из этого мира…
— Я не подразумеваю смерть, — сказал Ланс, печально улыбнувшись. — Было время, я искал встречи с этой дамой довольно настойчиво, но она все время отказывается приходить на свидания.
Я отметила, что он, наверное, не из того же мира, откуда меня вынули мои родители. У них там смерть мужчина, и его даже как-то зовут. Зачем мне эта информация? Да я и сама не знаю.
Может быть, просто сработала привычка копа сопоставлять факты.
— Когда она придет за мной, я передам ей, что ты ее ищешь, — пообещала я.
— Но не сегодня, — сказал Ланс. — Что ж, давай прощаться, Роберта Кэррингтон. Вряд ли мы еще когда-нибудь увидимся.
— Прямо сейчас пойдешь?
— А зачем тянуть? — спросил он. — Не буду смущать твоих не совсем друзей своим присутствием. К тому же, Легионы Проклятых уже явно меня заждались и сами себя не сокрушат.
Он воздел правую руку к небу, и реальность снова истончилась, и воздух перед ним замерцал, а потом там открылся очередной портал, сверкающий всеми цветами радуги, словно Ланс собирался шагнуть на Биврест.
Хотя, кто его знает, может быть, он и собирался. И безумным в этот момент он уже совершенно не выглядел.
— Удачи, Роберта Кэррингтон, — сказал Ланс, сделал шаг вперед и исчез.
А кусок Радужного Моста еще некоторое время остался висеть в воздухе передо мной, и сфера отрицания все еще никуда не делась, и никто бы не смог меня остановить, и на какой-то краткий миг меня охватило сильное искушение шагнуть вслед за Лансом, уйти в мир, в котором меня никто не знает, начать все с чистого листа, и даже если для этого придется биться с демонами, я наверняка что-нибудь придумаю. Фехтовальщик я, конечно, аховый, но может быть, хоть каких-то талантов от родителей перепало, и стоит только попробовать…
И мне показалось, что я увидела один из вариантов своего возможного будущего. Два клинка — короткий и длинный — вместо двух пистолетов, гнедой конь вместо «тахо», бешеная скачка, ветер в лицо, честная драка на улицах пустынного города, менестрели вместо блогеров, прекрасные юноши, падающие к моим ногам, и новые враги, потому что я не сомневалась, что у такой как я, враги обязательно найдутся. Мечи и магия, кровь и песок, пламя и сталь, и доблестный воин в древних, пропитанных мощью забытых богов, доспехах, достойный того, чтобы встать со мной рядом.
Это было будущее, прекрасное и страшное, пугающее и манящее, и во всем этом была только одна проблема.
Это было не мое будущее. Я знала, что могу сделать шаг вперед и занять чужое место, зачеркнув сюжетную линию какой-нибудь настоящей принцессы, девы-воительницы, превратив ее в обычную домохозяйку, и может быть, для нее это было бы только лучше, потому что люди редко получают удовольствие от превращения в героев.
А мое место здесь совершенно точно осталось бы вакантным, потому что никому оно не надо, и таких дурочек, наверное, больше нет.
И был еще Реджи, парень, которого я знала один вечер и одну ночь, а утром его попытались убить (из-за меня), и он впал в кому. И мне показалось нечестным по отношению к нему, если я сейчас просто уйду.
Если я не смогу ему помочь, то я хотя бы должна за него отомстить.
Биврест висел передо мной еще около минуты, призывая к себе и обещая невероятные приключения, новые знакомства, новые возможности и избавление от текущих проблем, но я осталась на месте, потому что… не знаю точно, почему.
Должно быть, потому что я не люблю незаконченных дел. Как говорил Ланс, Легионы Проклятых сами себя не сокрушат, ну а Мигель — сам себя не поймает.
И пулю в башку он тоже сам себе вряд ли всадит.
Затем Биврест растаял в воздухе, а сфера отрицания лопнула со звоном хрустальных колокольчиков, и резкость с яростью снова вернулись во внешний мир, и ко мне подбежал встревоженный Ленни.
— Что это было?
— Он ушел, — сказала я.
— Это я вижу? Но куда?
— Строить очередную империю, — сказала я. — Или сокрушать очередную империю, я особо не вникала.
— А о чем вы говорили?
— Мы прощались, — сказала я. — И он дал понять, что сюда больше не вернется. Можешь так и написать в своем отчете.
И почему-то от этой мысли мне стало печально, хотя толком я этого парня и не знала, и имя свое он назвал мне только сейчас, спустя полтора десятка лет после первого знакомства, и даже оно было ненастоящим.
Но я чувствовала, что вместе с ним какой-то сюжет ушел из нашего мира, и мир стал от этого чуть беднее.
Чуть меньше.
Чуть проще и чуть объяснимее. Горизонт придвинулся на сантиметр ближе.
И тогда я подумала, что если я — Цензор и убийца сюжетов, продолжу в том же духе и буду слепо выполнять требования ТАКС, то с каждым успешно выполненным заданием горизонты будут сжиматься вокруг меня все сильнее.
И в конце концов они меня раздавят.

Глава 38

Уже через пятнадцать минут, когда мы сидели в «тахо», и я выруливала в сторону какой-нибудь китайской забегаловки, мне позвонил агент Смит. Поскольку скрывать от Ленни мне было нечего, а правила таки соблюдать надо, я перевела звонок на громкую связь, и голос Эллиота громыхнул из колонок.
— Зачем вы ходили к Королю-Под-Мостом, Боб?
Значит, они о нем все-таки знали. Но он вел себя достаточно безобидно, и продолжение его сюжета явно лежало вне плоскости интересов ТАКС, поэтому они и не пытались ничего предпринимать.
Просто ждали и наблюдали.
Интересно, сколько еще таких героев им известны?
— Просто навещала старого знакомого, — сказала я. Наверняка они знают и то, при каких обстоятельствах мы познакомились.
— Он ушел? Это был портал? Какого он был цвета?
— Да, да, радужный, — сказала я, решив отвечать на его вопросы, используя минимум слов.
— Это вы заставили его уйти?
— Нет, — сказала я. — Просто так совпало.
— Удивительное совпадение, Боб. Он жил под этим мостом больше десятка лет и в одночасье пропал сразу же после беседы с вами. О чем вы говорили?
— О том, что от судьбы не уйдешь, — сказала я.
— Мне нужно знать, что он сказал, — заявил Эллиот. — Дословно.
— Перетопчетесь, — сказала я. — Это не имеет никакого отношения к текущему делу, и я уже довела до вас информацию в части, вас касающейся.
— Мне нужен полный отчет.
— Ленни напишет, — сказала я.
— Вы не облегчаете мне жизнь, Боб.
— Хорошо, что хотя бы в этих отношениях существует какая-то взаимность, — сказала я и положила трубку.
Он не перезвонил.

***

Мы с Ленни перекусили в китайской забегаловке (от печенья с предсказанием я отказалась), а потом поехали опрашивать свидетелей по какому-то рутинному делу о бытовухе, которыми отдел завален на девяносто процентов. Всю дорогу я смотрела на Ленни и убеждалась, что, даже если Мигеля обмануть и получится, себя обмануть я точно не смогу.
Он был хорошим парнем, наверное, но именно парнем, а не мужчиной, а я уже была не в том возрасте, чтобы западать на парней.
Единственные отношения, которые я могла представить для себя с агентом Джонсоном, это отвезти его в зоопарк, накормить мороженым и поцеловать в щеку на прощание, но и неприязни он тоже не вызывал, так что ближе к вечеру, чтобы не слишком торопить события, я уже брала его за руку, позволяла ему открывать мне дверь в машину, и мило улыбалась, когда он пытался шутить.
Заметно было, что ему эта идея тоже не по душе, и он предпочел бы проводить свое рабочее время каким-то другим образом, а не делая вид, что ухлестывает за странной теткой со сломанными ребрами и шрамом на подбородке.
А я все никак не могла выкинуть из головы слова Безумного Императора о том, что я — такая же, как он.
С чего он так решил? У меня совершенно определенно не было сюжетной брони — и в этом можно было убедиться, просто заглянув в мою медицинскую карту. У меня не было великой миссии, по крайней мере, мне не было о ней известно, я не могла доставать оружие из ниоткуда, меня не преследовали демоны (вот это, конечно, большой плюс), я не умела открывать порталы между мирами, и если мироздание куда-то и хотело меня призвать, напрямую оно мне ничего не сообщало.
И я не хотела быть таким, как он. Жить под мостом в домике, сколоченном из упаковочного материала, одной, без друзей и семьи, сторонясь заводить новых знакомых, в ожидании очередной порции демонов, которые попытаются меня убить. И, наверное, такое одиночество пугало меня больше, чем демоны.
Я не особо верила в «долго и счастливо», но все же, чем черт не шутит, мне хотелось бы его встретить. Я совершенно не представляла себя в роли матери, но когда пыталась нарисовать свою воображаемую старость, то видела себя прикольной бабушкой, окруженной безобразно ведущими себя внуками. Я сидела бы в кресле-качалке, завернувшись в вязаную шаль, пила бы крепкий кофе, противопоказанный мне всеми врачами, и под осуждающими взглядами соседей рассказывала бы внукам страшные и недетские сказки из своей полицейской молодости. И давала бы им посмотреть на коллекцию своих пистолетов.
Может быть, с грустью вздыхала бы о дедушке, который оставил меня слишком рано. При этом, конкретного образа дедушки мне воображение, конечно же, не подсказывало.
Но это никогда не был Дерек.
Никогда.
После работы в рамках оперативно-следственных мероприятий по поимке Мигеля мы с Ленни сняли комнату в средней руки мотеле и заказали шампанское в номер. Ленни откупорил бутылку, для достоверности смочил внутренние поверхности обоих бокалов, а потом вылил спиртное в раковину в ванной комнате.
Я не возражала. Настоящего повода пить шампанское у нас еще не было, да и, честно говоря, я его не очень люблю.
Ленни уселся в кресло под торшером и включил телевизор.
— Ну да, — сказала я. — Влюбленные проводят вечера в мотеле именно так.
Ленни выключил телевизор.
— А что они делают?
Я вздохнула.
— Задерни все шторы и выключи свет.
Он послушался.
Сначала погасил свет, потом подошел к окну и плотно задернул занавески. Повторил операцию со вторым окном, остановился. Мои глаза еще не привыкли к темноте, но я знала, что он сейчас делает.
Стоит, пялится в мою сторону и ждет дальнейших инструкций.
Кровать в номере, разумеется, была одна. Двуспальная. Я прыгнула на матрас, и пружины жалобно заскрипели.
— Теперь можешь сесть в кресло и помолчать, — сказала я. — Или поговорим, но не слишком громко. Со стороны всем должно казаться, что мы сейчас на стадии предварительных ласк.
В этот момент я пожалела, что в комнате темно. Мне хотелось посмотреть на него и убедиться, покраснел он или нет. Готова была поставить сто долларов против дырявого носка Кларка, что покраснел.
Тут я хотела бы заметить, что не собиралась обижать Джона намеками о том, что он не следит за собой и ходит в дырявых носках.
— Прикрытие на месте, — зачем-то сказал Ленни. — Они сняли номер по соседству, кроме того, фургон со спецгруппой припаркован меньше, чем в пятидесяти метрах.
— Ты меня успокаиваешь или себя? — поинтересовалась я.
— Себя, наверное, — вздохнул он. — Убийца же придет за моей головой.
— Меня заверили, что прикрытие надежное, как никогда, — сказала я, пытаясь его успокоить.
— Меня тоже, — сказал он. — Но ты же знаешь, как это бывает.
Разумеется, я знала, как это бывает. Операции, гладкие в стадии разработки, в реальности очень часто идут не по плану. Стоит только вмешаться какому-то случайному фактору, который невозможно было заранее предусмотреть. Да и мой предыдущий опыт сотрудничества с группой прикрытия ТАКС оказался, мягко говоря, не слишком позитивным.
Но Ленни я этого говорить не стала, парнишка и так переживал.
К тому же, я почему-то была уверена, что Мигель не придет. И дело даже не в том, что мы с Ленни изображали влюбленную парочку недостаточно убедительно.
Но это было бы слишком просто. Ты расставляешь ловушку, он в эту ловушку попадается. Такое могло сработать только в идеальном мире, а в нашем что-то обязательно пойдет не так.
У меня в жизни было много проблем, и, наверное, ни для одной из них так и не нашлось простого решения.
— Роберта, — неуверенно позвал он.
— Все еще здесь.
— А если бы все это было… ну… по-настоящему? У меня бы был шанс?
Удивительно, что он решился об этом заговорить. Наверное, темнота помогла ему принять решение. Когда не видишь лица собеседника, задавать подобные вопросы не так страшно.
— Все возможно, — ответила я стандартной формулировкой. — Но моего жениха недавно убили, и я еще не готова к новым отношениям.
Добро пожаловать во френдзону, иными словами. Проходи, присаживайся, ты тут надолго.
— Угу, — сказал он.
Наверное, даже он понял, что я ему соврала.
С Дереком мы расстались до того, как ему пустили пулю в голову, и несмотря на то, что мы вроде бы решили дать нам обоим второй шанс, перспектив у этих отношений все равно не было.
Зато был Реджи и та ночь, после которой Мигель отправил его в кому, и она, наверное, показала, что я таки открыта для новых отношений, если и он не против.
Наверное, он тоже был не против, но сейчас об этом уже не узнать. И агент Джонсон наверняка в курсе о том, что было, потому что ТАКС наверняка должно было донести до него информацию о деле в части, его касающейся.
Завибрировал переведенный в беззвучный режим телефон. Я взглянула на экран, оказалась, что звонит Джанет, и я к стыду своему сообразила, что за весь день даже не попыталась узнать, нет ли в состоянии Реджи каких-либо изменений.
Я взяла трубку.
Изменений не было. Он все еще лежал в коме, а Джанет пустили к нему в палату.
— Если тебе одиноко, приезжай, — сказала она. — Будем ждать вместе.
— Я не могу, — сказала я. — Я бы хотела, но не могу. Я все еще на работе.
— А почему ты говоришь шепотом? Ты в засаде?
— Что-то вроде того, — рассказывать ей, что я в мотеле и не одна, наверное, не стоило.
— Я не вовремя, да? Мешаю? Извини, я же не знала…
— Да все нормально, — сказала я.
После чего мы быстро попрощались, и я положила трубку.
Ленни этот разговор никак не прокомментировал, за что я была ему благодарна.
Тут, к гадалке не ходи, перспективы тоже рисовали не самые радужные. Если пациент впал в кому, и врачам не удалось вывести его из этого состояния за пару дней, изменения могут стать необратимыми, и к прежней жизни он уже не вернется. Да уже и не факт, что вообще хоть к какой-то жизни вернется. Прецеденты, конечно, бывали, но их можно было пересчитать по пальцам одной руки, и, насколько мне известно, все они были обусловлены сюжетными перипетиями. А Реджи вряд ли мог претендовать на роль главного героя.
Пока мне не стало совсем уж мрачно, я предложила Ленни поменяться местами и уселась в кресло. После короткого инструктажа, он уперся в кровать руками и принялся давить на матрас, чтобы заставить пружины скрипеть, а я начала стонать, постепенно повышая голос.
Для достоверности.
Ситуация была донельзя дурацкая, он скрипел кроватью, уже встав на нее на четвереньки и слегка подпрыгивая, а я стонала, и неожиданно для меня самой это оказалось довольно весело, и я настолько вошла во вкус, что соседи из номера за стеной принялись стучать нам в стену.
Реджи замер.
— Не завидуйте! — крикнула я. — Продолжай, дорогой.
Он кинул в меня подушкой и снова принялся скрипеть. А я положила подушку на лицо и принялась стонать из-под нее, словно в порыве страсти он решил меня немного придушить.
Минут через десять в стену постучали еще раз, и неприятный женский голос пообещал вызвать полицию. Я задушила в зародыше порыв выйти на улицу и посветить в ночи своим значком, и решила, что, наверное, уже хватит.
И мы прекратили.
Для полноты картины я закрылась в душе, включила мощный напор воды, а сама уселась на крышку унитаза и уставилась на свои руки.
Роберта Кэррингтон, тебе двадцать семь лет, у тебя высшее юридическое образование и полицейская академия за плечами, ты сержант убойного отдела, между прочим, и уже несколько лет ловишь убийц на улицах одного из самых неблагополучных городов страны. И чем, в итоге, тебе приходится заниматься?
Мама бы наверняка этого не одобрила, и папа Джон тоже. А папа Бэзил…
Полагаю, он бы сказал, что я должна делать то, что считаю нужным. Он поддерживал любое мое начинание, но, справедливости ради, делать это куда проще, если при этом вы не живете вместе, и ты следишь за приключениями своей любимой доченьки откуда-то издалека.
Любопытно только, это уже те неприятности, о которых он пытался меня предупредить в свой последний визит, или же впереди маячит что-то еще более неприятное?
Я выключила воду в душе и вернулась в номер. Ленни снова уселся в кресло, подвинув его к окну, и смотрел на улицу в щелочку между штор.
— Мне тоже теперь идти? — спросил он, махнув рукой в сторону ванной комнаты.
— Необязательно, — сказала я. — По правилам, тебе сейчас вообще полагается перевернуться на другой бок, ко мне спиной, и заснуть.
— Ты серьезно?
— Ну, в первый раз, наверное, нет, — сказала я. — Хотя я уверена, что многие на самом деле хотели бы так поступить, но им неудобно.
— Эм… хм…
— Вот сейчас было довольно точное попадание в образ, — сказала я. — Женщин после такого тянет на поговорить, а мужчины обычно формулируют вот так, как ты сейчас.
— Правда?
— Ничего личного, просто так уж все устроено, — сказала я.
Подрастешь — поймешь, но этого я уже говорить не стала. Зачем обижать ребенка?
Я скинула кроссовки, сунула пистолеты под подушку и улеглась на кровать. День был тяжелым, завтрашний день обещал быть примерно таким же, так что не было никакого смысла сидеть тут в полной боевой готовности и со снятым предохранителем.
— Ты собираешься сидеть так до самого утра? — поинтересовалась я. — Кровать достаточно большая, чтобы в ней хватило места для двоих, и обещаю, что не буду к тебе приставать.
— Эхм… я все равно не засну, — сказал он.
— Как знаешь, — сказала я. — Если тебя вдруг придут убивать, буди. Хотя, думаю, что сама услышу шум и проснусь.

***

Я услышала шум и проснулась.
Первым делом, еще толком не продрав глаза, сунула руки под подушку и нащупала там оружие. Вторым — сунула ноги в кроссовки. Третьим — увидела Ленни, который явно так и не ложился спать. Он стоял напротив двери, держа пистолет на изготовку, двумя руками, в классической позе стрелка, хоть сейчас на пособие для тира фотографируй.
Гремело на улице.
Ну, даже не то, чтобы прям уж гремело… Рычал автомобильный двигатель, может быть, и не один. Хлопали приглушенные пистолетные выстрелы, слышалось звуки ударов, падало что-то тяжелое… Я хотела выглянуть в окно и осторожно отодвинула занавеску, но оказалось, что пока я спала, или, скорее, в тот момент, когда я просыпалась, кто-то припарковал там свой набитый спецназом фургон, почти полностью перекрывая обзор. Думали ли они в этот момент о нашей дополнительной защите или просто случайно так получилось, мне неизвестно до сих пор.
На улице дважды грохнули из дробовика, послышалась чья-то сдавленная ругань. Если они будут продолжать в таком духе, тетка из соседнего номера точно полицию вызовет.
Мне было любопытно, что происходит, в дело вступил как профессиональный, так и личный интерес, но выходить наружу и присоединяться к этому празднику жизни на данной стадии было глупо. Тем более, что там работают высокооплачиваемые профессионалы из ТАКС, а у меня даже обычного бронежилета с собой нет. То есть, конечно, есть, но он в багажнике, и для того, чтобы его надеть, надо таки выйти наружу.
А там — смотри выше.
Высокооплачиваемые профессионалы.
Секунд через тридцать мы познакомились с одним из этих профессионалов поближе. А уж Ленни — явно куда ближе, чем ему бы хотелось.
Был еще один выстрел из дробовика, а потом что-то ухнуло, раздался страшный грохот и дверь в наш номер внесли, как будто тараном.
В роли стенобитного орудия выступил один из спецназовцев, который своей бронированной тушей вынес дверь и свалился прямо на Ленни, так и замершего напротив. Он сбил агента Джонсона с ног и упал на него сверху, и, наверное, это было очень больно, потому что спецназовец был упакован в броню до такой степени, что больше напоминал космодесантника из очередной серии какого-нибудь дорогого сериала про войну с гигантскими инопланетянами-насекомыми, и вся эта амуниция, должно быть, весила килограммов сто, и сложно сказать, как он вообще в ней двигался без сервоприводов.
Я направила пистолеты в открытый дверной проем, и там почти сразу же нарисовался брат-близнец первого космодесантника. Его массивная фигура полностью прикрыла вход в наш номер, снова лишив меня обзора.
— Простите за беспокойство, мэм, — бросил он мне через плечо. — Работает спецназ.
А в следующий момент он вскинул дробовик и уже снова в кого-то стрелял.

Глава 39

Упавший на Ленни спецназовец начал подниматься с пола. Это был монументальный процесс, почти как таяние айсберга, только наоборот. Он отполз в сторону от агента Джонсона, отжался от пола на руках, встал на четвереньки, затем — на одно колено, потом, наконец-то, встал во весь рост. Чуть наклонил закрытую глухим шлемом голову.
— Извините, сэр.
Ленни простонал в ответ что-то невразумительное. Но вообще он сам виноват, неправильно выбрал позицию. Какого черта он встал прямо напротив двери? А если бы вместо спецназовца в него крупнокалиберный снаряд прилетел?
С другой стороны, тут такие стены, что от крупнокалиберного снаряда и они бы не спасли.
Я подала ему руку, помогая подняться. Кровь из разбитого носа капала на белую рубашку.
На улице не то, чтобы затихло, скорее, весь беспорядок сместился куда-то чуть дальше от нашего номера.
Поднявшийся спецназовец занял стратегическую позицию у окна. Его брат-близнец все еще прикрывал собой дверь. Надежная защита.
— Что-то я затупил, — признал Ленни, вытирая кровь с лица носовым платком.
— Бывает, — философски сказала я. — Нос не сломан?
— Не знаю.
Где-то далеко включились сирены. Сначала их завывания приближались, становясь громче и отчетливей, а потом, на расстоянии примерно двух кварталов — не спрашивай, как я определила это расстояние, это просто опыт — пропали. Видимо, ребятам объяснили, что тут происходит и кто тут работает, и они развернули своих железных коней в обратном направлении.
Можешь считать, что им повезло.
— Что происходит? — спросила я у спецназовцев. Должны же они поддерживать связь со своими коллегами.
— Мы работаем, мэм, — пробасил из-под шлема тот, что стоял в дверном проеме. — Клиент больно шустрый попался.
Это да. Мигель шустрый.
Шустрый и пуленепробиваемый. Надеюсь, у ТАКС найдутся на него свои методы.
Я усадила Ленни на кровать, сходила в ванную, намочила полотенце и принялась вытирать кровь с лица агента Джонсона. Больше тут все равно делать было нечего.
— Ловушка сработала, — сказал Ленни
— Угу.
В голове была пустота. Сначала я не верила, что Мигель вообще придет, теперь же я не верила, что спецназ ТАКС сумеет его взять. А во что я буду не верить завтра, мы узнаем чуть-чуть позже.
Ленни запрокинул голову, забил ноздри салфетками и двумя пальцами, очень аккуратно, прикоснулся к носу.
— Вроде бы не сломан, — сказал он.
— И то хорошо.
Надеюсь, это будет единственная кровь, что прольется сегодня ночью. Если учесть, что из чертового Мигеля кровь в принципе не течет. А жаль, мне бы хотелось устроить ему кровопускание, и совсем не в лечебных целях.
Я присела на кровать и похлопала Ленни по плечу.
— Будем надеяться, что все это было не зря.
Он вздохнул.
По крайней мере, он все еще жив и не в коме. Другие люди, за которыми приходил Мигель, таким похвастаться, увы, не могли.
Спецназовец, дежуривший у двери, отставил дробовик в сторону и снял шлем.
— Все закончилось, мэм, — сказал он. — Мы его взяли.

***

Мне было пятнадцать.
Накинув больничный халат поверх больничной пижамы, я надела больничные тапочки и вышла из больничной палаты в больничный коридор, а потом — в больничный сад.
Не то, чтобы мне хотелось гулять, мне тогда вообще ничего не хотелось, но мой лечащий врач настаивал, что я должна проводить время на свежем воздухе. Медсестры составили график моих прогулок и тщательно следили, чтобы я его придерживалась. Наверняка у них даже была специальная тетрадочка, в которую они записывали время, когда я выходила в сад и возвращалась в палату.
Я прошла по идеально ровной дорожке, проложенной через идеально подстриженный газон, мимо идеально сформированных кустов и не ощутила никакого терапевтического эффекта. Вдобавок, моя любимая скамейка оказалась занята. На ней сидел какой-то высокий и очень худой мужчина в больничной одежде, его правое запястье были перебинтовано.
Суицидник, наверное.
Я остановилась в нескольких метрах от скамейки и не знала, что делать дальше. Начинать разговор не хотелось, да и что я могла ему сказать? Идти искать другую скамейку тоже не хотелось, за время пребывания в больнице я уже успела выработать ритуал, которого придерживалась каждый день, и вот теперь он оказался нарушен.
Это выбивало из колеи.
— Я занял твое место? — спросил он, заговорив первым.
Я кивнула.
— Я скоро уйду, — сказал он. — А пока ты можешь присесть рядом, места тут хватит и для двоих.
Отказываться от такого приглашения было невежливо, и я села рядом.
— Как тебя зовут? — спросил он.
— Боб, — сказала я.
— А я — император, — сказал он.
— Угу, — он не был похож на японца, а других империй в мире, вроде бы и не осталось, но в таком месте каждый волен называть себя, как хочет.
— Ты не слишком разговорчива, Боб.
— У меня депрессия, — сказала я.
— Знакомое состояние, — сказал он. — У меня тоже когда-то была депрессия
— И как ты справился?
— Я уб… рал причины, которые ее вызывали, — сказал он. — После этого мне стало значительно лучше.
— Значит, сейчас у тебя нет депрессии?
— Нет.
— Тогда что ты здесь делаешь? Тебя упрятали сюда твои враги?
— Нет, — он улыбнулся. — Мои враги предпочитают куда более радикальные решения. Меня упрятали сюда люди, которые пытаются мне помочь. Наверное, они хорошие, просто не знают, что нужно делать.
— Та же история, — сказала я.
— Меня, наверное, скоро отпустят, — сказал он.
— А меня, наверное, нескоро, — впрочем, меня это не волновало. Больница, школа, дом… Никакой разницы, на самом деле.
Кроме прочего, у меня была ангедония — ничего не приносило мне радости.
— Здесь не так уж плохо, — сказал он.
— Угу.
— Знаешь, я встречал людей, у которых были неприятности и покруче твоих.
— Не сомневаюсь.
— Однажды я встретил юношу, почти мальчика, чью страну захватили враги, — сказал он. — И когда я говорю, что это была его страна, я имею в виду именно это. Он был принцем и должен был стать ее королем.
— Это какая-то сказка?
— Что-то вроде того, — сказал он. — Главный захватчик отпустил принца, с условием, что ровно через год тот должен будет бросить ему вызов.
— Странный тип, — заметила я.
— Странный, — согласился он. — Любой на его месте просто приказал бы своим людям перерезать принцу глотку. Но тот парень… у него были свои представления о том, что правильно, а что нет. И он хотел сделать все красиво. Понимание красоты при этом у него тоже было сугубо индивидуальное.
— Угу.
— Когда я встретил этого юношу, он бежал от убийц, которые шли по его следам, — продолжил он.
— И где вы познакомились?
— В местной тюрьме.
Я не стала спрашивать, за что их обоих замели. Надеюсь, что просто за бродяжничество.
— Ты ему помог?
— В тот раз — да, немного, — сказал он. — Но большего я не мог бы сделать, даже если бы захотел. Есть пути, по которым можно пройти только в одиночку. Он искал силу, но заемное могущество ему бы не помогло. Истинной силой не делятся, истинную силу нельзя одолжить или передать другому. Ее можно только обрести.
— И чем дело кончилось? — спросила я. — Он нашел силу? Бросил вызов? Отвоевал свое королевство?
— Не знаю, — сказал император. — Мне было не настолько любопытно.
— Но это же самое интересное, — сказала я. — Финал истории. Мораль, которую можно из всего этого вынести.
— Мораль — штука тонкая и сугубо индивидуальная, — заявил император. — А финал — это лишь краткий миг, вслед за которым начинается какая-то другая арка. На длинной дистанции эти результаты не имеют никакого значения, только профессиональные историки помнят, кто стал чемпионом в том или ином году.
— Я всегда думала, что главное — это как раз результат, — сказала я.
— Здесь и сейчас — возможно, — сказал он. — Но пройдут годы, и результаты исчезнут из памяти людей.
— И что же тогда останется? — спросила я.
— Красота игры.

***

Минут через пятнадцать нам с агентом Джонсоном наконец-то позволили выйти из номера.
Парковка перед мотелем была забита машинами ТАКС. Не знаю, какой в агентстве списочный состав, но сложилось такое впечатление, что этой ночью сюда приперлась едва ли не его половина. Словно ребята не на задержание выехали, а на войну собрались. Какого-нибудь отдельного южноафриканского диктатора таким количеством точно можно было бы скинуть. Тут одних «эскалейдов» было штук семь, с десяток неприметных фургонов, которые, будучи собранными в одном месте, перестали быть неприметными, и седанов — просто не счесть.
Но при этом — ни мигалок, ни сирен. Ребята старались обойтись без лишнего шума. Не знаю, какой в этом был смысл после устроенной перестрелки, но что уж тут.
На крыше одного из фургонов и крыше мотеля обнаружились чуваки с электромагнитными ружьями, которые отстреливали принадлежащих службам новостей дронов.
Из остановившегося буквально вплотную к зданию мотеля выбрался агент Доу, очевидно, только что прибывший на место. Я заглянула в машину — Эллиота там не было. Наверное, проспал.
Жалеть, наверное, будет…
— Пройдемте на опознание, мисс Кэррингтон, — предложил агент Доу.
Идти оказалось недалеко, буквально до соседнего фургона. Я шагала и думала, в каком состоянии сейчас Мигель. Ну, в смысле, взять-то они его взяли, только никто не удосужился уточнить, живым или мертвым. Судя по интенсивности стрельбы, я могла бы предположить, что опознавать там уже особо и нечего.
У задних дверей фургона стояли двое спецназовцев, внутри был еще один, который держал задержанного на прицеле штурмовой винтовки, едва ли не упираясь дулом ему в голову.
Взяли живым, если ты позволишь мне использовать этот термин.
Он сидел, пристегнутый наручниками к приваренным к стенам фургона крюкам. Волосы растрепаны, одежда висела на нем лохмотьями, серый классический костюм превратился в набор едва держащихся на теле тряпок, лицо измазано в крови, но я его сразу узнала.
А может быть, это как раз благодаря крови.
— Это не он, — сказала я агенту Доу, а потом снова заглянула в фургон и помахала задержанному рукой. — Привет, Карлайл.

***

Вот тебе закон всемирного свинства в действии. Я одно время даже собиралась написать трактат и озаглавить его «Закон всемирного свинства в жизни Роберты Кэррингтон», да все как-то времени не хватало.
Но работает он всегда, железно, без сбоев и нареканий, и вот даже ТАКС под него угодило.
Ждешь Карлайла, а приходит Мигель.
Ждешь Мигеля, а на огонёк заявляется Карлайл.
Агент Доу снял темные очки — очевидно, в жизни он руководствовался принципом «если ты крут, то тебе всегда светит Солнце» — и потер переносицу.
— То есть, вы хотите сказать, что это не Мигель?
— Да он и не похож, — сказала я. — Сами посмотрите, ну какой он Мигель? Типичный мертвый кровососущий англосакс же. С чего бы я стала называть типа с такой внешностью Мигелем?
— Очевидно, в темноте было не разобрать, — сказал агент Доу. — Вот ребята и не разобрались.
Я пожала плечами.
Это не моя ошибка. Меня вообще до стрельбы не допустили.
— Что ему от вас нужно?
— Откуда мне знать?
— Поговорите с ним, — сказал агент Доу.
— Ай-ай, сэр, — сказала я и полезла в фургон.
Особенно много крови было вокруг его рта, и, скорее всего, это была не его кровь. Наверное, просто пытался восстановить свои силы во время боя.
Но спецназ ТАКС сумел заслужить мое уважение. Взять живым высшего вампира, да еще такого старого, это дорогого стоит. Главный вопрос — сколько людей они потеряли в процессе.
— Здравствуй, Роберта.
— Привет, — сказала я, усаживаясь на скамейку напротив. — Зачем приходил?
— Я хотел поговорить с тобой о моем сыне, — сказал он. Что ж, вполне понятное желание, если разобраться, но вот время он выбрал совсем неудачное.
— А до утра это никак не могло потерпеть?
— Мы — ночное племя, — сказал он. — И все важные разговоры предпочитаем проводить при свете луны.
— Как ты меня нашел?
— Твоя машина довольно приметна, — сказал он.
— В городе сотни черных «тахо», — сказала я.
— Но ни к одной другой я не прикреплял GPS-трекер.
— Рада, что вы перестали чуждаться прогресса, Карлайл, — на моей машине трекеров, наверное, больше, чем игрушек на рождественской елке.
— Мой сын мертв.
— Технически, он тебе не сын, Карлайл, — сказала я. — Ты его обратил. И он мертв с того самого момента.
— Он умирал от туберкулеза, — сказал Карлайл. — У меня не было выбора.
Я пожала плечами. За каждым обращением в вампира стоит какая-нибудь душещипательная история, так уж повелось. Попытки самооправдания не кровососы выдумали.
Кто-то кого-то любил больше жизни и не хотел потерять, кто-то хотел кому-то отомстить, а кто-то просто спасал умирающих, прямо как Карлайл.
А остальные люди — это просто ходячие сосуды с кровью, тут заморачиваться вообще не стоит.
— Кто его убил? — спросил Карлайл.
— Там все сложно, и мы как раз над этим работаем, — сказала я. — Ты ради этого пришел, Карлайл? Честь твоего клана ущемлена и требует кровавого воздаяния?
— Отчасти, — сказал он.
— А что же в другой части? — спросила я.
— Мой сын был одержим тобой.
— Да, он что-то такое говорил.
— В последние дни перед гибелью он часто звонил мне, спрашивал совета, задавал вопросы, — сказал Карлайл. — Он хотел тебя обратить.
А вот такого он мне точно не говорил. Я бы запомнила.
— Забавно, что со мной он по этому поводу не советовался, — сказала я.
Может быть, ради этого Эдгар и приперся в мою квартиру, где, к своему несчастью, повстречался с Мигелем? Хотел сделать меня такой же, как он? Сильной, быстрой, долгоживущей, прекрасной на вид? Избегающей прямых солнечных лучей и держащейся подальше от итальянских ресторанчиков?
— Я сказал ему, что это должно быть твоим осознанным выбором, иначе быть беде, — заявил Карлайл. — Но похоже, что вы так и не успели это обсудить.
— Не успели, — подтвердила я.
— Тем не менее, в память о своем сыне, я готов сделать тебе то же предложение, — сказал Карлайл. — Я потерял Эдгара, но ты все еще можешь стать частью моего клана.
— Удивительно, как в такой ситуации ты все еще способен думать о расширении семьи, — сказала я. Ну, я имела в виду наручники, спецназ и дуло, приставленное к его голове.
— Я защищался, — сказал Карлайл. — Кроме того, у меня есть действующая лицензия. Так что ты скажешь о моем предложении?
— Я, кончено же, им польщена, — сказала я. — Но ты получишь такой же ответ, который получил бы и твой сын. Мне неинтересно.
— Жаль, — сказал он.
Я не знала, что мне еще ему сказать, потому поднялась со скамейки и вылезла из фургона. Агенты Доу и Джонсон все еще стояли у раскрытых дверей, и теперь к ним присоединился и агент Смит.
— Можете ничего не рассказывать, мисс Кэррингтон, — сказал агент Доу. — Мы все слышали.
— Нелепое стечение обстоятельств, — сказала я.
— Он ранил двоих, — сказал агент Смит.
— Он говорит, что у него есть лицензия и вы первые на него напали, когда он пришел с исключительно мирными намерениями, — заметила я.
Мне было интересно, что они будут делать. Формально, если никто из нападавших на Карлайла не умер, или умер только один человек, они должны будут его отпустить. У него была лицензия и он действовал в рамках необходимой самообороны, так что копам нечего было бы ему предъявить, кроме сопротивления при аресте.
Но ордера на арест у ТАКС все равно не было.
Карлайл был главой клана, пусть не самого влиятельного и многочисленного, так что его задержание могло бы иметь последствия и испортить отношения людей и кровососов. Оно могло стать инфоповодом, поднять шумиху в прессе, запустить очередную кампанию по защите прав нежити… некрогорожан, которую, вне всякого сомнения, поддержит куча общественных деятелей, желающих набрать дополнительные очки и набить карман пожертвованиями.
— Не будем усложнять, — сказал агент Доу. — Агент Смит, решите вопрос.
Агент Смит подготовился заранее. Он достал из небольшого чемоданчика пистолет с кремневым замком, такой старый, что мог бы принадлежать и Соломону Кейну, запрыгнул в фургон и выстрелил Карлайлу в голову.

Глава 40

Пуля, наверное, была не просто серебряная, а еще и освященная каким-нибудь кардиналом, если не самим Папой Римским (выпендрежники из ТАКС вполне могли себе такое позволить), потому что эффект последовал мгновенный. Яркая вспышка и прах Карлайла осел на металлическом полу фургона, а остатки его одежды сложились в бесформенную кучу под скамейкой.
И хотя никаких сожалений по поводу смерти Карлайла я не испытывала, методы ТАКС даже мне показались слишком радикальными. Наверное, все дело в том, что я — коп, а копы не могут себе такого позволить. Копы действуют в рамках закона, копы вынуждены следовать протоколу даже тогда, когда им самим это не нравится.
А сотрудники ТАКС вольны делать то, что считают нужным. Может быть, заодно они решили преподать урок и мне. Продемонстрировать свое могущество наглядно. Вот что, дескать, бывает с теми, кто стоит у нас на пути. Был вампир и нет вампира.
— Что насчет его клана? — спросил агент Смит у агента Доу.
— Там всего несколько голов, — сказал агент Доу. — Пусть с ними кто-нибудь поговорит.
Почти уверена, что этот диалог тоже предназначался для меня. С ними проведут инструктаж, и если они воспримут его неправильно и откажутся сидеть и молчать в тряпочку, то больше там не с кем будет разговаривать.
— Ладно, с этим разобрались, — сказала я. — Думаю, что после сегодняшнего представления Мигель уже вряд ли появится, так что дальше сидеть в засаде вы можете и без меня.
Тем более, предполагается, что Мигель придет за Ленни, а я уже засветила его по полной.
— И куда же вы собираетесь направиться, мисс Кэррингтон? — поинтересовался агент Доу, пытаясь намекнуть, что идти мне собственно говоря, и некуда.
— В особняк Пирпонта, — сказала я. — И если вы хотите меня остановить, вам придется достать наручники.
— Вы заигрываете с силами, истинной природы которых вы не понимаете, мисс Кэррингтон, — сказал агент Доу.
Я оставила эту реплику без ответа. Если агенту Доу хотелось оставить за собой последнее слово, пусть оно останется за ним, мне не жалко.
Я села за руль «тахо», легонько подтолкнула бампером неправильно припаркованный фургон ТАКС и вырулила с забитой парковки. Остановить меня никто не пытался.
Должна еще раз признать, что спецназ ТАКС произвел на меня довольно благоприятное впечатление.
Конечно, можно сказать, что с одним вампиром они возились непростительно долго, но, во-первых, это был очень старый и довольно могущественный вампир, а ждали они все-таки не его, а во-вторых, там явно читалась установка брать Мигеля живьем.
И они взяли его живьем, пусть это оказался и не Мигель.
Сам понимаешь, грохнуть вампира куда проще, чем его пленить. Для того, чтобы упокоить нежить навсегда, как правило, достаточно одного удачного выстрела.
Что, собственно говоря, Эллиот продемонстрировал уже после пленения.
Другой вопрос, на кой черт им сдался живой Мигель, но ответа на него у меня пока не было, и я не сомневалась, что в ТАКС мне его не дадут.
Карлайл… как бы там ни было, он заслужил то, что с ним произошло. А вот то, что его сыночек собирался меня обратить, оказалось для меня новостью. Со мной он об этом ни разу не заговаривал. Да мы вообще не так уж много с ним разговаривали, если уж начистоту. В школе он меня избегал, как выяснилось, потому что боялся подойти, а после того, как его чувства вспыхнули вновь, мы с ним только один раз и побеседовали. А, наверное, предлагать такое после возобновления прерванного на десяток лет знакомства в вампирской среде не принято и считается дурным тоном.
Брат Тайлер не соврал. Автоматические ворота его особняка распахнулись перед моей машиной так быстро, что мне даже не пришлось останавливаться, и автоматические пулеметные турели больше не провожали меня черными зрачками своих дул. Я оставила машину на подъездной дорожке около главного здания, и, несмотря на столь поздний (или, скорее, ранний) час мне навстречу вышел дворецкий.
— Ваши апартаменты ждут вас, госпожа. Не желаете ли ранний завтрак?
— Чуть позже, — сказала я. — Спасибо… э…
— Джеймс, госпожа.
— Спасибо, Джеймс.
В апартаментах прибрались. Все чистое, аккуратное, застеленное и лежит на своих местах. Хорошо, наверное, когда у тебя много денег, и ты можешь позволить себе прислугу.
Здорово экономит время, которое ты можешь посвятить развитию своего темного культа, например. Или чем еще принято заниматься среди неприлично богатых людей?
Я скинула куртку и кроссовки, сняла кобуру и завалилась на один из диванов. Главной кровати я по-прежнему собиралась избегать, она была слишком огромна и подавляла меня своими размерами.
Сон, разумеется, не шел. Взгляд то и дело натыкался на телефоны — личный и служебный от ТАКС — и я ждала звонка, в ходе которого агент Доу холодным тоном расскажет мне, что Мигель таки добрался до Ленни, и агент Джонсон мертв, и это все из-за меня.
Или позвонит Джанет и скажет, что для Реджи все кончено.
Или Кларк сообщит об очередных жертвах из черного списка бывших сержанта Кэррингтон.
Или система городского оповещения сработает, потому что нас собираются бомбить инопланетяне…
Но прошел час, телефоны так и не зазвонили, и я сама не заметила, как задремала.

***

— Хочешь шарик, девочка Бобби? — спросил Пеннивайз. — У меня есть синий и красный. Они оба умеют летать. Мы все летаем там, внизу.
Сон изменился.
Вместо Дерри была какая-то выгоревшая пустошь, вместо канализационной решетки — колодец со сломанным деревянным воротом, и я каким-то образом знала, что он давно пересох. Это был единственный путь вниз, туда, где они все летают, и другого я обнаружить не могла.
— Чего же ты ждешь, девочка Бобби? — поинтересовался Пеннивайз, расплываясь в одной из самых неприятных своих улыбок. — Хочешь опять позвать папу? Папа не придет. Он никогда больше не придет.
Я застыла на месте, а мои ноги словно вросли в землю.
— Ты разочаровала его, девочка Бобби, — продолжал Пеннивайз. — Слабая, жалкая, ни на что не годная. Папа, наверное, думал, что ты станешь такой же, как он, но ты не такая. Ты никчемная.
Я хотела ему что-то ответить, но из горла вырвался только хрип.
— Он ведь убил твою маму, девочка Бобби, — сказал Пеннивайз. — Ты же сама это понимаешь? Он убил твою маму и попросил своего друга взять вину на себя.
Я хотела крикнуть ему, что все было не так, но у меня снова не получилось.
— Он лгал тебе, девочка Бобби, — сказала Пеннивайз. — Он врал тебе в детстве, а потом врал, когда ты выросла. Ты никогда не услышишь от него и слова правды. Ты никогда больше не услышишь от него ни одного слова. У тебя никого не осталось, девочка Бобби. Только я. Пойдем со мной, полетаем.
Ветер гонял по округе шары перекати-поля, они тоже были черными. Все в этом мире было черным или серым, кроме костюма Пеннивайза и шариков в белой перчатке клоуна. Цвета безнадежности, из которой существовал только один выход — на дне колодца.
— Пойдем со мной, полетаем, — повторил Пеннивайз.
И я шагнула ему навстречу.

***

— Вы кричали во сне, госпожа, — сказала латиноамериканская горничная Пирпонта. Не та, что была в прошлый раз, какая-то другая.
Она меня и разбудила, тряся за плечо.
— Что именно я кричала?
— Не знаю, госпожа. Что-то неразборчивое.
— Наверное, это и не имеет значения.
— Конечно, не имеет, госпожа. Это просто плохие сны.
Брат Тайлер отсутствовал в Городе, занимаясь то ли делами семьи, то ли делами секты, так что, если не считать вереницы слуг с подносами, я позавтракала в полном одиночестве.
Когда я приканчивала вторую чашку кофе — а кофе у богатых восхитительный — мне позвонил Ленни, который интересовался, когда мы сможем продолжить симуляцию наших отношений. Судя по тону и общему настрою, ему самому продолжать не очень-то и хотелось, но начальство настаивало.
Я прикинула, что у меня по времени, и назначила ему свидание в полдень, у главного входа в центральный парк.
— Почему так поздно? — спросил он. — Что ты собираешься делать утром?
— Я хотела заехать в больницу к Реджи, — сказала я. — Сам понимаешь, твое присутствие будет там… немного странно.
— Я бы сказал, неуместно, — согласился он. — Как прошел остаток ночи?
— На удивление спокойно, — сказала я. — Рада, что ты еще жив.
— А уж я-то как, — вздохнул он.
Я положила трубку.
Либо Мигель не купился, либо на этот раз он решил не спешить. А может быть, он и хотел прийти, но охота на Карлайла его спугнула. Как бы там ни было, мое свидание с Кристианом «больным ублюдком» Брауном стало ближе еще на несколько часов.
И чем ближе оно становилось, тем меньше мне нравилась сама идея.
ТАКС толкала меня к мистеру Брауну слишком уж настойчиво. Если предположить, что он на самом деле занесен в тетрадь смерти имени меня, то Мигель придет к нему и без дальнейших моих поползновений. Тогда зачем это им?
Возможно, они на самом деле считают его главным подозреваемым. А возможно, за этим кроется что-то еще, о чем мне не сочли нужным рассказать.
Кристиан, конечно, годился на роль главного подозреваемого. Мотив у него был так себе, если не предположить, что он не просто больной ублюдок, а больной ублюдок с начисто поехавшей крышей, зато у него была возможность. Правда, Мигель не очень походил на холодного и расчетливого профи, скорее, просто довольно талантливый любитель, но чем черт не шутит.
Как они нашли друг друга, если в местной лиге наемников про такого типа ничего не слышали и запросов от Кристиана не поступало? Тут возможны тысячи вариантов, на самом деле. Секретные чаты глубинного интернета вполне могут сойти за объяснение. А может быть, они познакомились в какой-нибудь экзотической стране, и Мигель оставил Кристиану свой номер телефона, на случай, если подвернется интересный контракт.
Вариант установить истину по-прежнему был только один — найти и спросить.
Я допила кофе, поставила чашку на стол, и тут мне позвонил Кларк.
— Как ты?
— Все еще здесь.
— Судя по ночному переполоху, вас можно поздравить, — сказал он. — Удалось поймать рыбку или она в последний момент сорвалась с крючка?
— Удалось, — сказала я. — Только это оказалась не та рыбка.
— В смысле?
— Это был не Мигель, — сказала я. — Это был Карлайл. Кстати, можешь его больше не искать.
— Хорошо, — сказал Кларк. — Не то, чтобы я его усердно искал, но…
— Нет, серьезно, — сказала я. — Этот вопрос закрыт.
— Серьезно, — сказал Кларк. — А он закрыт или закрыт?
Второе слово он произнес со значением.
— Закрыт, — сказала я тем же тоном.
— Принял, — сказал Кларк. Большей эпитафии Карлайл не удостоился.
Даже банального «прах к праху».
— Тебе хоть удалось выспаться? — спросил он.
— На троечку, — сказала я.
— Значит, будете продолжать?
— Похоже, другого выбора нет.
— Жаль, что я не смогу тебя прикрыть.
— Да брось, — сказала я. — Там такое прикрытие, не все главы государств такого удостаиваются. Кажется, я даже краем глаза видела мышмобиль.
— И все же.
— Да брось второй раз, — сказала я. — К тому же, стоит помнить, что Мигель охотится не на меня.
— Это пока, — сказал Кларк. — Ты не думала, что будет, когда он доберется до конца этого списка?
По правде говоря, я думала, и это были очень невеселые мысли. Когда он дойдет до конца этого списка, он может составить себе новый.
Конечно, существовала небольшая вероятность, что после этого он явится за мной, но я бы на такое не поставила. Тут ведь вопрос в целях. Если он просто устранял конкурентов (большая часть которых не перестала таковыми быть только в его голове), то на Кристиане все и должно закончиться. Ну, пока я не познакомлюсь с кем-либо еще.
А вот если он хотел сделать мне больно, то моими бывшими он вряд ли ограничится. Я уже подумывала о том, чтобы от щедрот ТАКС оплатить родителям бессрочный отпуск в Европе, но сомневалась, что папа Джон на такое согласится. Я уже представила, как изумленно взлетают на лоб его брови, и как он крутит пальцем у виска. «Ты что, дочь?» — спросит он. «А на кого же я бизнес оставлю?».
Хотя мама ухватилась бы за такую возможность обеими руками…
— Будем думать об этом, когда оно произойдет, — сказала я. — За ночь были новые смерти?
— Нет, насколько мне известно, — сказала Кларк. — Но я могу своевременно отследить только тех, кто живет в Городе или окрестностях.
— Понимаю, — сказала я. — Ты сам-то сегодня спал?
— С возрастом я понял, что эта привычка не так уж необходима, — сказал Кларк.
— Загонишь себя в могилу раньше времени, Джон.
— Не выросло еще то дерево, из которого сделают мой гроб, — сказал Кларк. — Давай напьемся, когда все это закончится.
— Отличная мысль, — сказала я.
— Будь осторожна, Боб.
— И ты тоже береги себя, Джон.
Закончив с завтраком, кофе и разговорами, я не стана подниматься в свои апартаменты, а сразу пошла к машине. Ведь уже почти девять утра, а со мной не случилось никаких неприятностей. Вдруг они меня где-то ждут, а я опаздываю.

***

В палате Реджи никого не было, но это неудивительно. У его многочисленных сестер есть и свои дела, работа, учеба, и эти дела не будут ждать, пока старший брат выйдет из комы. А мать у него и сама болеет, и вряд ли сможет перенести ночное дежурство.
Это я себе все рационально объяснила, но все равно мне было очень печально наблюдать, как он лежит тут один. На меня снова нахлынуло чувство вины, но, черт подери, я тоже не могла здесь дежурить. Я же пыталась поймать Мигеля.
Да и какой в этом смысл, если он все равно без сознания?
На страховку «Ван Хельсинги» явно не скупились — Реджи лежал в роскошной двухкомнатной палате с телевизором, холодильником, собственным туалетом и душем, и вид из окна у него был шикарный, и тем больнее было осознавать, что ничем из этого он все равно не может воспользоваться.
Меня пустили сюда с большим скрипом, мало ли, кто там чьей невестой назвался, и только полицейский значок, подсунутый под нос медсестры, открыл для меня эту дверь. В палате было темно, лицо Реджи казалось еще более худым в зеленоватом мерцании мониторов.
Я уселась на стул и взяла его за руку. Ту самую руку, которой он ласкал меня той нашей единственной ночью. Ту самую руку, которая сжимала так и не убивший Мигеля нож.
Нож, который мы так и не нашли, и, возможно, уже не найдем. Наверное, это оружие много значило для Реджи, но вряд ли оно что-то значило для Мигеля, который мог просто выбросить его в ближайшем переулке.
Если бы не чертов Мигель, сегодня у нас могло бы быть третье свидание. С другой стороны, если бы не чертов Мигель, мы бы с ним могли вообще не познакомиться. Вряд ли Кларк свел бы нас вместе со словами «тебе уже двадцать семь, Боб, надо что-то решать, а у меня на примете есть отличный парень…»
Джон никогда не лез в мою личную жизнь.
В ту самую личную жизнь, которая внезапно стала достоянием общественности и предметом для тщательного изучения моих коллег. И не только их.
Нет, черт побери, Мигеля следовало прикончить только за это. Но судя по тому, что я видела сегодняшней ночью, ТАКС Мигеля ликвидировать не собиралось. По крайней мере, не сразу.
Я не понимала, почему так, и это значило, что мне не хватает информации. Что такого ценного может быть в убийце, если они готовы подставлять под удар своего Цензора, на которого, по их же собственным словам, у них большие планы? Мало, что ли, в нашем мире убийц?
Или их интересует его пуленепробиваемость и кровонепроливаемость? Но делами суперзлодеев должно заниматься другое ведомство, то самое, в главных экспертах которого ходят Мыш и этот летающий парень в дурацком плаще. Или они считают, что в деле Мигеля замешан какой-то сюжет?
Я просидела так минут пятнадцать, а потом, чувствуя себя последним предателем, выпустила ладонь Реджи из своей руки.
— Ты уж прости, друг, — сказала я. — Но злодеи сами себя не поймают.
Наверное, он бы меня понял.
Я надеюсь, что он бы меня понял.
Знаешь, я никогда не верила во все эти девичьи бредни, и мы были знакомы только один день, и провели вместе только одну ночь, но в тот момент я вдруг отчетливо поняла, что мое единственное «долго и счастливо», перебинтованное и опутанное проводами, с кислородной маской на лице, сейчас лежит и тихо умирает в этой темной палате под мерный писк и мерцание мониторов, и другого у меня уже не будет.

Глава 41

Я оставила «гадюк» и служебный телефон ТАКС в машине, а машину — на больничной парковке, вышла из клиники через запасной выход, села в вызванный «убер» и выключила телефон, с которого его вызвала. Водитель-индус высадил меня у ближайшей станции подземки, где спутниковое наблюдение, если оно велось, должно было окончательно потерять меня из вида.
Я надела захваченную в больнице маску (в Городе, районы которого то и дело падают в локдаун, медицинской маской никого не удивишь) совершила несколько бессистемных поездок, пересаживаясь с линии на линию и меняя направления, пока окончательно не убедилась, что «топтуны» за мной не ходят. Или что наружная слежка у ТАКС такого запредельного уровня, что мне ее и вовек не обнаружить.
Потом я еще раз сменила ветку, доехала до конечной станции и вышла из поезда. Народу на платформе было мало, основная часть людей уже успела уехать отсюда на работу. Я отсчитала третью по ходу поезда скамейку, села на нее, и, чувствуя себя полной идиоткой, выполняющей инструкции сумасшедшего бомжа, сунула руку под сиденье. Пальцы практически сразу же нащупали прикрепленный скотчем маркер. Не без труда отлепил скотч, я сунула маркер в карман (маркер оказался красным) и села в следующий поезд, идущий в сторону центра.
Еще одна пересадка, еще двадцать потраченных минут, и я снова на конечной, но уже другой линии. Я прогулялась до самого конца станции.
Это была старая ветка, построенная одной из первых, и внутренний интерьер тут не обновляли уже много лет. Стены, выложенные когда-то белой плиткой, были разрисованы граффити, и в том месте, где из тоннеля выезжал поезд, на них практически живого места не было. Найти свободное место оказалось не так уж легко, но Безумный Император заверил меня, что оно обязательно будет, и я не сдавалась, пока не обнаружила две относительно чистые плитки примерно в полутора метрах над полом.
Я оглянулась по сторонам. Здесь тоже было немноголюдно, и в мою сторону никто не смотрел. Убедив себя в этом, я таки совершила акт вандализма и нарисовала на свободных плитках красного пингвинчика. Безумный Император заверил меня, что выбор рисунка остается на мое усмотрение, главное, чтобы я сделала это правильным маркером.
По счастью, маркер возвращать на место не требовалось. Я снова села в поезд, проехала еще с десяток станций, сделала две пересадки и минут через сорок оказалась в другом районе Города. Точнее, под другим его районом.
Если за мной кто и следил, то наверняка уже махнул рукой, придя к выводу, что женщина окончательно сошла с ума и в ее хаотических перемещениях не стоит искать какого-то смысла.
В вестибюле этой станции стояли таксофоны. Три штуки. Разумеется, в век мобильных телефонов и быстрого интернета ими практически не пользовались. Даже наркоторговцы и продавцы оружия нашли более удобные и не менее надежные средства коммуникации, так что для меня было большим вопросом, почему эти архаизмы до сих пор не убрали с глаз долой.
Потому что места в сердцах они потеряли уже довольно давно.
Как и следовало ожидать, рядом с таксофонами никто не задерживался, и я прислонилась к стене неподалеку, делая вид, что листаю экран своего выключенного смартфона.
Спустя примерно час после того, как я нарисовала пингвинчика, зазвонил крайний слева аппарат. Следуя инструкции, полученной от Безумного Императора, я не брала трубку. После девятого звонка аппарат затих.
Внимания на меня все еще никто не обращал. Люди проходили мимо, и лишь изредка кто-то оборачивался на внезапно оживший артефакт из темных веков. Не выказывая, впрочем, особого удивления.
В нашем городе людей вообще достаточно сложно удивить.
Минут через пять зазвонил центральный аппарат, и тут уже я подошла ближе и сняла трубку.
— Ты кто? — спросил мужской и слегка раздраженный голос.
— Никто, — сказала я. — Я от Ланса.
— Какого еще Ланса?
— Бродяга, — сказала я. — Живет под мостом.
Так себе рекомендации, конечно, но и вручала я их не совсем обычным способом.
— А, от этого Ланса, — сказал он. — Что нужно?
— Консультация, — сказала я.
— За тобой следят?
— Сейчас — нет.
— Постарайся, чтобы так все и оставалось, — сказал он. — Поверни голову чуть правее и сними маску.
Я повернула, краем глаза пытаясь вычислить камеру, но у меня ничего не получилось. Камер тут было несколько.
— Маску, — напомнил собеседник.
Я стянула кусок тряпки на подбородок.
— Эй, а я тебя знаю. Ты — Черная Вдова.
— Не без этого.
— И ты водишься с теневиками.
— По необходимости.
— Я стараюсь держаться подальше от тех, кто водится с теневиками, — сказал он.
— Понятно, — сказала я. — До свидания. Прошу прощения за беспокойство.
— Стой, — сказал он. — Не клади трубку. Ты чего такая резкая?
— Возможно, это генетическое, — сказала я.
— Если Ланс направил тебя ко мне, значит, это кому-то нужно, — вздохнул голос на том конце провода. — В любом случае, я слишком ему обязан, чтобы просто проигнорировать его просьбу.
Я подумала, не стоит ли сказать ему, что Ланс ушел из этого мира, чтоб было честнее, но потом решила, что не буду. Дать человеку, способному внести хоть какую-то ясность в происходящий вокруг меня бред, лишний шанс уклониться от нашей беседы, было бы не слишком благоразумно.
— Ты еще там?
— А ты не видишь? — я снова нацепила маску на лицо.
— Конечно, вижу, — признался он. — Это была просто фигура речи. Запомни адрес, — он продиктовал. — Жду тебя там через сорок минут.
— Это впритык, — заметила я, прикинув маршрут.
— Ничего, я в тебя верю, — сказал он и положил трубку.
Судя по рекомендации Ланса, этот парень был экспертом, а настоящие эксперты все странные.
Я посмотрела на часы. Все эти конспиративные квесты сжирали просто кучу времени, и с учетом предстоящей встречи стало очевидно, что на свидание с Ленни я опоздаю. Ну и черт с ним, информация мне сейчас важнее, а ТАКС выдает мне ее только в части, меня касающейся, в чисто гомеопатических дозах, по чайной ложке в неделю.
И вообще, принято же считать, что если женщина опаздывает на свидание, то это нормально.

***

Названный моим собеседником адрес находился в таком себе районе. Про такие говорят, сегодня еще не гетто, но завтра уже возможно да. Жилье достаточно дешевое, но собственные уличные банды пока еще не завелись.
Впрочем, это всегда только вопрос времени.
Район недавно вышел из локдауна, так что людей на улице было немного, а половина маленьких магазинчиков, пекарен, кафе и парикмахерских просто не открылись после нескольких недель простоя. К сожалению, это сейчас довольно частое явление. Локдауны губительны для малого бизнеса.
Я прошла метров двести пятьдесят от станции подземки, свернула в переулок, обнаружила нужный дом и вошла в третий подъезд. Что это был за дом? Знаешь, говорят, бедненько, но чистенько? Так вот, это было не про него.
Холл был завален мусором, и мне показалось, что я видела крысу. Лифт, разумеется, не работал. Я поднялась по лестнице на четвертый этаж, то и дело переступая через пустые бутылки и битое стекло, протопала по грязному ковролину и постучала в дверь в конце полутемного, освещаемого только через небольшое окно, коридора.
— Входи, — послышалось из глубины квартиры.
Я вошла.
В прихожей было темно и пахло запустением. На вешалке из одежды висел только старый дождевик, и, судя по всему, висел он тут уже очень давно. На полочке для обуви было пусто. Я провела пальцем по зеркалу, и палец оставил полосу на слое пыли.
Здесь вряд ли кто-то жил. Скорее всего, эту квартиру использовали для вот таких вот встреч.
В гостиной стоял большой древний деревянный стол, несколько стульев из разных коллекций и эпох, и огромный сервант, дверца которого висела на одной петле. На всем лежал толстый слой пыли, наводящий на мысли об археологических раскопках. За столом сидел молодой человек.
На вид ему было лет тридцать, среднего роста, телосложения отнюдь не атлетического. Джинсы, толстовка, кеды, потертая бейсболка поверх сальных волос. На столе перед ним лежал дорогой блокнот в кожаном переплете и несколько простых карандашей.
— Привет, — сказала я. — Я Боб.
— Я — Фил, — сказал он. — Привет.
Я выбрала наиболее чистый стул, смахнула с него пыль, села, вытерла ладонь о джинсы. Наверное, это была очередная глупость — явиться на встречу в заброшенном здании с человеком, которого я раньше никогда не видела, без прикрытия и никого об этом не предупредив. Но эту встречу помог организовать Безумный Император, а если нельзя доверять странным бродягам, живущим под мостом, кому тогда вообще можно доверять?
Любопытно, как он вообще с этим Филом познакомился. Бродяжничали вместе? Фил выглядел так, что приди он сейчас под тот мост, его там примут за своего.
А блокнот он мог просто украсть.
— Ланс, должно быть, очень тебе доверяет, — сказал Фил.
— Похоже на то.
— Не скажешь, почему так?
— Наверное, все дело в моем взгляде, — сказала и я похлопала ресницами. — Разве эти глаза могут лгать?
— Лгут обычно не глазами, — сказал Фил. — Так что давай расставим все точки над «ё». Если ты сдашь меня ТАКС, неприятности начнутся не только у меня.
— Вообще-то, я не собиралась сдавать тебя ТАКС, — сказала я. — Но, чисто из академического интереса хочу спросить, а что будет-то?
— Лучше тебе не узнавать.
— Твои друзья из Сопротивления страшно за тебя отомстят?
— Нет никакого Сопротивления, — сказал он.
— И это печально, — сказала я. — Куда катится этот мир, если теневому агентству и сопротивления никто толком организовать не может? С другой стороны, лучший способ обезопасить подполье — это сделать вид, что никакого подполья и вовсе не существует.
— Так никакого подполья и не существует, — сказал Фил. — И этот мир никуда не катится. Он уже давно покатился туда, где он сейчас, и плавно дрейфует в океане безумия.
— Приятно встретить здравомыслящего человека, — сказала я. — В этом доме кто-нибудь живет?
— Понятия не имею, — сказал Фил. — Но не думаю, что живет. Разве что пара бродяг заходит переночевать, но и они здесь вряд ли надолго задержатся. Знаешь, почему так?
— Дом отключен от коммуникаций? — от электричества-то уж точно, гостиная освещалось только солнечным светом с улицы, и ни одна лампочка, встретившаяся мне на пути, не горела. Впрочем, большая часть этих лампочек была разбита. Температура здесь была такая же, как и на улице, но в это время года отопление и в более благополучных районах не включают. Наличие в трубах воды невозможно было проверить по той причине, что я понятия не имела, где здесь ванная комната, но я предположила, что ее тоже нет. Воды, в смысле.
Ванная-то наверняка сохранилась.
— Не только, — сказал Фил. — В этом здании не работает ни одно сложное техническое устройство. Прикуривать и то от спички приходится.
— И в чем причина?
— Не имею ни малейшего представления, — сказал он и улыбнулся, давая понять, что имеет. — Ты мне не веришь?
— Верю.
— Достань свой мобильный.
— Он выключен.
— Так попробуй включить.
Я достала телефон из кармана и зажала кнопку включения. Ничего не произошло. Даже сообщение о разряженной батарее не выскочило.
— Не волнуйся, этот эффект обратим, — сказал Фил. — Как только ты выйдешь на улицу, все заработает.
Я убрала телефон в карман.
— Пистолет тоже не выстрелит, — сказал Фил. — Будешь проверять?
— Если придется, я тебя так задушу, — сказала я.
— Заметано, — сказал он. — Что ты делаешь для ТАКС?
— А кто спрашивает?
— Я спрашиваю, — сказал он. — Слушай, ты пришла сюда, потому что тебе нужна консультация. Но как я могу хоть что-то тебе сказать, если не знаю, в чем твоя проблема? Ну, помимо проблемы доверия, но это сейчас довольно распространенная вещь. Однако, если Ланс устроил эту встречу, вероятно, мы можем помочь друг другу, а этого нельзя сделать, не поговорив.
— Ладно, — сказала я, понимая справедливость его доводов. В конце концов, это я ему позвонила, и это мне отчаянно требовалась хоть какая-то информация. Нельзя что-то получить, ничего не отдавая взамен.
Таковы законы рынка.
— Так что ты делаешь для ТАКС?
— Я — Цензор, — сказала я.
— Ого.
— Вот так.
— Подожди-ка, — сказал он. — Недавний случай с Дженовезе — это твоя работа?
— Допустим.
— И ты перестреляла всех этих парней?
— Они первые начали, — сказала я.
— Ты знаешь, что запустила передел сфер влияния не только в Городе, но и за его пределами?
— Догадываюсь.
— Дженовезе был главным героем, — сказал он. — Вся эта схема только на нем и держалась.
— Такая и была мысль, как я понимаю, — сказала я. — Убрать того, на ком все держится, чтобы оно перестало держаться и развалилось.
— А потом из обломков теневики построят структуру, которую могут контролировать, — сказал Фил. — Ту же мафию, только в профиль.
— Ты знаешь или предполагаешь?
— Предполагаю.
— И ты думаешь, что теневики не смогли бы договорится с итальянцами?
— Возможно, что и смогли бы, — сказал Фил. — Но любые договоренности — это вопрос цены, которую ты готов за них заплатить. Может быть, это был такой способ торговли. Или ты думаешь, им и правда есть дело до того, что творится на улицах?
— Я не знаю, — сказала я. — Меня использовали практически вслепую, и когда началась пальба, было уже не до рассуждений.
— Ладно, с этим ясно, — сказал он. — Что еще?
— Больше ничего, — сказала я. — Я — начинающий Цензор.
— И тебе нравится этим заниматься?
— Нет.
— Тогда зачем занимаешься?
Я пожала плечами.
— Не то, чтобы у меня был большой выбор.
— Теневики умеют уговаривать, да?
— Ты подозрительно много о них знаешь, — заметила я.
— Я стараюсь разобраться вот в этом вот всем, — сказал Фил. — Этот вопрос касается моей личной безопасности.
— Даже так?
— ТАКС наверняка захотело бы меня заполучить, — объяснил он. — Если бы догадывалось о моей существовании, конечно. Поэтому я очень надеюсь, что этот разговор останется между нами.
— Какой разговор? — спросила я.
— Рад, что ты меня понимаешь.
— Нет, на самом деле, — сказала я. — Пока у нас с тобой никакого разговора и не было. Кто ты такой и в чем твоя предполагаемая ценность для теневиков?
— Я — твоя противоположность, — сказал Фил. — Я криэйтор.
— Творец? — недоверчиво спросила я.
— Криэйтор, Боб, криэйтор.
— И в чем разница?
— В масштабах, — сказал Фил.
— Но ты утверждаешь, что может менять реальность? — уточнила я. — Или мы таки о твоей должности в рекламном агентстве говорим?
— Не о должности, — сказал он. — Могу доказать. Надо?
— Было бы не лишним, — сказала я.
— Пойди в прихожую и загляни под придверный коврик, — сказал он.
— Это какая-то шутка? Розыгрыш?
— Нет, — сказал он. — Это серьезный научный эксперимент.
— Ладно, — сказала я.
Я вышла в прихожую, двумя пальцами подцепила за край довольно пыльный коврик и заглянула под него. Как и следовало ожидать, ничего кроме пыли и какого-то мелкого мусора, под ним не было. И к самому коврику снизу тоже ничего не прилипло, я проверила.
— Там ничего нет, — сказала я, вернувшись в комнату.
— Ну да, — сказал Фил. Он схватил один из валявшихся на столе карандашей, подвинул к себе блокнот, и, закрыв его рукой от моего взгляда, принялся там что-то писать. Писал он, впрочем, совсем недолго. — Ты закрыла входную дверь?
— Не на замок, — сказала я. Всегда надо оставлять себе пути к отступлению.
— Но закрыла?
— Да.
— Дверь скрипит. Половицы тоже. Ты слышала, чтобы кто-то входил?
— Нет.
— Пойди и загляни под коврик еще раз.
Я пожала плечами, вышла в прихожую и повторила манипуляции с ковриком. На этом раз, кроме пыли и мелкого мусора, там лежала еще и десятка. Довольно потертая и не новая на вид, но, вне всякого сомнения, настоящая. По крайней мере, я ее от настоящей отличить не смогла.
Черт знает, откуда она там взялась.
Я вернулась в гостиную, держа банкноту в руках.
— Это? — спросила я.
— Это, — подтвердил Фил. — Ты же согласна с тем, что в квартире нет никого, кроме нас?
— Согласна, — сказала я. — Как ты это сделал?
— Это особая криэйторская магия, — сказал он.
— А если точнее?
Он развернул блокнот ко мне и дал мне прочитать, что там было написано. А написано там было следующее: «Под придверным ковриком, среди клубов пыли и мелкого мусора, лежала одинокая и слегка вытертая десятка. Черт знает, откуда она там взялась.»

Глава 42

— Интересный фокус, — сказала я.
— Это не фокус, — сказал Фил. — Фокусы — это когда обманывают. Когда тебя заставляют поверить во что-то, чего не было, увидеть то, чего не было. А то, что ты видела, произошло на самом деле.
— Можешь повторить?
— Могу. Но с этим же ковриком — не раньше, чем через пару дней.
— Почему так?
— Существуют ограничения, — сказал Фил.
— А купюра хоть настоящая?
— Да.
— И откуда она взялась?
— Я ее написал.
— А как насчет того, чтобы увеличить номинал? — поинтересовалась я. — Сотку написать сможешь?
— Смогу, но писать придется значительно больше, — сказал Фил. — Чем масштабнее изменение текущей реальности, тем убедительнее должно быть обоснование. Появление десятки можно никак не приписывать, десяток полно, достаточно просто сказать: «черт знает, откуда она там взялась», с соткой такой номер уже не прокатит. То есть, написать-то я напишу, но деньги от этого не появятся. Чтобы они возникли, уже нужно придумать какую-то историю, и не просто историю, а такую, какую текущая реальность сочтет достаточно достоверной для воплощения.
— То есть, найти чемодан, в котором лежит пара миллионов, тебе не светит?
— Это сложный вопрос, — вздохнул Фил. — Теоретически такое возможно, но история, которую придется прописывать, может занять пару томов.
— В любом случае, это того стоит, — сказала я. — Даже если бы ты был настоящим писателем, таких денег за двухтомник тебе никто не заплатит. Для этого надо быть очень известным и популярным писателем. Или случайно угадать массовый запрос.
— Даже если написать пару томов, нет никаких гарантий, что оно сработает, — сказал Фил. — К тому же, миллионов долларов не так уж много, как десяток, и вряд ли где-то валяется неучтенный. Такая масштабная история не останется незамеченной и привлечет к себе внимание ТАКС или кого-то, ему подобных, и тогда за мной пришлют тебя. Или кого-то, тебе подобного. Не то, чтобы меня обычный оперативник не смог ликвидировать, но теневые ребята предпочитают перестраховываться.
— Выходит, ты бедный? — уточнила я. — Потому что боишься написать себе настоящее состояние?
— Мне хватает, — сказал он.
— И когда ты обнаружил в себе эти способности?
— Через пару месяцев после того, как попал в ваш мир, — сказал он.
— Ланс не говорил, что ты не отсюда.
— О тебе он вообще ничего не говорил.
— И как ты сюда попал?
— После трагического несчастного случая в своем мире.
— Грузовик?
— Почти, — сказал он. — Поезд в метро.
— Почти классика. А это точно был несчастный случай? — спросила я.
— Подозреваю, что нет, но, как ты понимаешь, у меня нет возможности искать доказательства, — сказал Фил. — Был час пик, много народа, я стоял в первой линии, слушал музыку… Меня толкнули в спину, когда поезд уже выезжал из тоннеля, и я понятия не имею, случайность это была или чей-то злой умысел.
— Ты вставал на учет в БРПП?
— Конечно, — сказал он. — Мне даже платили пособие. Пару месяцев. Потом они решили, что я достаточно ассимилировался, выдали мне документы и отправили в свободное плавание.
— Как давно это было?
— Больше десяти лет назад.
— Они знают?
— Конечно же, нет.
И то верно, Бюро Регистрации Пришельцев из Параллельных миров наверняка поделилось бы информацией с ТАКС, что наверняка помешало бы Филу так свободно разгуливать по Городу. И живет он сейчас, скорее всего, не по тем документам, что ему в БРПП выдали, но этот момент уточнять я не стала.
Пришельцы из другого мира — явление довольно редкое, но не уникальное, раз для их регистрации целое бюро создали. Изредка их ведет какой-то сюжет, и тогда лучше не становиться у них на пути, но чаще всего — это обычные люди, без всяких экстраординарных способностей, которые ассимилируются в наше общество, и ты их ничем от обычного эмигранта не отличишь.
Впрочем, кому я это рассказываю…
У Фила способности таки были, но ему повезло, и проявились они уже после того, как он закончил свое общение с бюрократами из БРПП. Иначе бы они ему спокойной жизни не дали.
— В своем мире ты был писателем? — поинтересовалась я.
— Нет, — сказал он. — Копирайтером, блогером, изредка — журналистом, в основном, вне основного штата. Конечно, я хотел писать книги, но мне казалось, что я для этого слишком молод. Опыта там жизненного не хватает, все такое. Ерунду клепать не хотелось, и я все ждал, пока у меня появится идея, о которой нужно будет поведать миру. Вот, дождался.
— Мне жаль, — сказала я.
— Мне сначала тоже было жаль, — сказал он. — А потом я решил, что буду воспринимать это все, как одно большое новое приключение.
— Получается?
— Время от времени, — вздохнул Фил.
— И как работает твоя особая криэйторская магия? — спросила я.
— Реальность меняется, когда я пишу на бумаге, — сказал Фил. — Что самое противное — только в том случае, если я пишу от руки. А в своей прошлой жизни я ненавидел писать от руки. Но с ноутбуками и даже печатными машинками магия работать отказывается. Бумага, карандаш. Ручки тоже работают, но я предпочитаю карандаши.
— Что еще ты можешь, кроме как десятки по всему Городу собирать?
— Способности мои не слишком велики, — сказал Фил.
— Как насчет сюжетов?
Он покачал головой.
— Я не могу создавать сюжеты, я не могу изменять сюжеты, — сказал он. — Даже если полноценный фанфик на кого-нибудь напишу, я пробовал. С людьми это у меня вообще не работает. Только с предметами. И желательно, с небольшими или просто не слишком заметными.
Честно говоря, я была немного разочарована. Сразу после того, как я нашла ту десятку, я задалась вопросом, отчего этот тип еще не захватил мир. Не знаю, кем он там был у себя, может быть, и обычным блогером, но я подумала, что у нас он уже давно мог нашаманить себе волшебную палочку, шапку-невидимку, сыворотку суперсолдата, пароли и коды доступа к банковским счетам различных не слишком симпатичных ему индивидуумов, саблю, щенка бульдога, а на закуску даже собственную религию основать и стричь с нее купоны до конца жизни.
Но вдруг оказалось, что не мог.
А мелочь под ковриками тырить — это действительно недостойно творца.
Криэйтор, как есть криэйтор.
— Иногда эти мелочи накапливаются и возникают аномалии вроде этого здания, — продолжал Фил. — Это полезная штука, но чем больше таких аномалий, тем больше риска, что одна из них привлечет внимание ТАКС. А внимание ТАКС — это последняя в вашем мире вещь, к которой я стремлюсь. Ну, может быть, после стригущего лишая.
Но сам факт знакомства с криэйтором Филом давал обильную пищу для размышлений. Я раньше и не знала, что бывают такие люди, но теперь мне показалось очевидным, что Фил в этом своем качестве отнюдь не одинок. Я же не единственный Цензор, в конце концов, и он вряд ли единственный недотворец.
Скорее всего, где-то есть и другие. И возможно, что масштаб, так сказать, таланта у них тоже другой.
— Почему ты думаешь, что ты представляешь для ТАКС какой-то интерес?
— Брось, — сказал он. — Не может быть, чтобы ты это серьезно спрашивала.
— ТАКС занимается контролем сюжетов, — сказала я. — А ты сам сказал, что на сюжеты повлиять не способен.
— ТАКС декларирует, что занимается контролем сюжетов, — сказал Фил. — Но, как это часто бывает, особенно с теневыми организациями, их настоящие цели могут здорово отличаться от тех, о которых они заявляют.
— И какова же, по-твоему, их истинная цель?
Фил вздохнул.
— После того, как я понял, на что способен, я целенаправленно изучал этот вопрос, — сказал он. — Для того, чтобы оценить собственные перспективы в вашем мире. Мои способности хоть и невелики, но все же дают кое-какие преимущества, которых нет у обычных людей, и мне удалось накопать много чего интересного.
— Например?
— Кто с тобой работает? — спросил он. — Ты — Цензор, значит, это должен быть кто-то высокопоставленный. Обычную сошку они бы к такому делу не подпустили.
— Агент Доу и агент Смит, — сказала я.
— Ого, — сказал он.
— И что это «ого» должно означать?
— Специальный агент Смит и главный специальный агент Доу, — сказал Фил. — Без малого, это первые лица ТАКСа. По крайней мере, были ими около полугода назад. Но возможно, что после успеха в деле Дженовезе, их карьера пошла в гору еще круче. Не удивлюсь, если после следующего кейса Доу станет директором агентства, а Смит — его заместителем по оперативной работе.
Вот, значит, как? Выходит, со мной работает настоящий топ-менеджмент? А я-то думала, что имею дело с представителями среднего звена.
— Дженовезе был настолько важен?
— Мне известен этот сюжет, — сказал Фил. — В нашем мире он известен… э… ну, я сказал бы, что практически всем, но это все же будет преувеличением. Скажем так, он известен большинству населения нашего мира.
— У вас там все такие книгочеи?
— Это не только книга, — сказал Фил. — Кстати, Дженовезе в ней звали по-другому, но все остальное совпадает практически один в один. Книга довольно популярна, у нее есть несколько продолжений, кроме того, по ней был снят очень известный фильм, который был настолько успешен, что у нему тоже сняли два продолжения. И эта история охватывала большой отрезок времени. Лет тридцать, если я не ошибаюсь.
— И чем там все кончилось?
— Главный герой умер своей смертью, от старости, — сказал Фил. — Уже после того, как ушел от дел и передал семейный бизнес молодому энергичному племяннику. Империя, я полагаю, сохранилась. Та самая империя, которой благодаря тебе и ребятам из ТАКС уже не суждено быть построенной. Думаю, что в этом и была цель агентов Доу и Смита.
— И как тебе удалось столько о них выяснить?
— Я следую доктрине «изучи врага своего». А ТАКС, вне всякого сомнения, мой враг.
— Это ответ на вопрос «зачем?», а я спрашивала, как.
Он развел руками.
— У меня свои источники информации, и мы не настолько хорошо знакомы, чтобы я их тебе раскрыл. Прости.
— Ничего, я понимаю, — сказала я. — Насколько достоверны эти сведения?
— Я верю им, как самому себе, — сказал Фил. — А ты можешь решать сама.
Если верить его словам, то за несколько минут этой беседы я получила информации о ТАКС больше, чем от самого ТАКС за все время сотрудничества. И, наверное, больше, чем агенты в принципе готовы мне рассказать.
— Кто стоит за ТАКС? — спросила я.
— Теневое правительство, — сказал он. — Но так глубоко копнуть мне не удалось. Имена членов теневого кабинета министров мне неизвестны.
Жаль.
В принципе, я не особо рассчитывала, что он ответит, но спросить-то все равно надо было. Типа, а вдруг?
— Но ТАКС ищет таких, как я, — сказал Фил. — И таких, как ты. Иными словами, агентство пытается найти способ переписать эту реальность под себя. Сделать ее более предсказуемой. Управляемой.
— А ты знаешь других? — спросила я. — Таких, как ты?
— Нет, — сказал Фил. — Но они должны быть.
Я кивнула. Наверняка, должны.
— И, скорее всего, у всех разные способности, — сказал Фил. — Масштаб дарования, так сказать.
— Это уже из области предположений, — сказала я, хотя сама думала примерно так же. Однако, поскольку ТАКС все еще требовался Цензор, можно было сделать вывод, что творца, умеющего переписывать чужие сюжеты или создавать свои, они пока не нашли. Если такие в принципе существуют. — Но насколько вообще реалистичны эти планы по перепахиванию реальности?
— Теоретически?
— Разумеется, — с практиками мы будем разбираться, когда они появятся.
— Думаю, что вполне реальны, — сказал Фил. — Как, по-твоему, вообще возник ваш мир? Мир, в котором даже законы физики можно отменить, если они идут наперекор сюжету?
Как недавний свидетель проявлений альтернативной баллистики, я не могла с ним не согласиться. С физическими законами в нашем мире творилось черт-те что.
— Такой мир не мог возникнуть сам по себе, — заявил Фил. — Его кто-то придумал.
— Это основа любой религии, — согласилась я. — Акт творения. Тут с тобой даже Папа Римский спорить не станет.
— Никогда не рассматривал это со стороны теологии, — сказал Фил. — Но логично же предположить, что если один… назовем его Создатель, для простоты и краткости, придумал мир, то творцы калибром поменьше могут вносить в него коррективы.
— Какого рода коррективы?
— Любого, — сказал Фил. — Полагаю, это от масштаба дарования зависит, так сказать.
— Можно ли переписать какую-то историю задним числом?
— Теоретически, опять же? Думаю, что вполне. Я так не смогу, но это не значит, что никто не может. И, как я уже говорил, чем больше изменений ты вносишь в окружающую нас реальность, тем длиннее и подробнее должен быть текст. Но что мы все обо мне да обо мне? Давай лучше о тебе поговорим. Какой у тебя атрибут?
— Что за атрибут?
— Ты же Цензор, — сказал он. — Цензор корректирует сюжеты, или напрочь их ломает, вынося со страниц ключевых персонажей. И соответственно, у него есть для этого особый инструмент, который здорово облегчает задачу. Должен быть, по крайней мере. Это может быть любой предмет, но у тех, кто имеет дело с ТАКС, это чаще всего оружие. Методы у ребят довольно агрессивные, ты должна знать. Судя по тому, что Дженовезе был застрелен, твой атрибут — это пистолет. Тот самый, что сейчас при тебе?
— Нет, — сказала я. — Дженовезе я застрелила из пистолета, который подсунул мне ТАКС. Это был обычный «специальный полицейский» тридцать восьмого калибра. А до этого я пришибла грабителя с сюжетной броней из «баррета», так что никакой системы я не вижу.
— Значит, возможно, ты еще не нашла свой атрибут, — сказал он.
— Не мудрено, — я в этом бизнесе недавно.
— Возможно, «полицейский тридцать восьмой» принадлежал кому-то из бывших Цензоров ТАКС, и они вручили его тебе, чтобы увеличить шансы на успех.
— Противотанковая граната увеличила бы шансы на успех еще больше, — сказала я. — Хотя до этого я полагала, что они стопроцентные. Разве Цензор не может убить кого угодно?
— Теоретически, как бы, да, — сказал он. — По факту же… например, чисто теоретически, ты можешь убить Мыша, игнорируя его сюжетную броню. Но для того, чтобы убить Мыша, тебе нужно также преодолеть уровни защиты его особняка, одолеть его миньонов, сойтись с ним в рукопашной схватке, найти уязвимые места в его бронекостюме и умудриться не сдохнуть в процессе этого поиска. К тому же, и это вот чисто мое предположение, которому я никаких подтверждений не нашел, какое-то значение может иметь и степень сюжетной одаренности. То есть, ты можешь быть Цензором, но если его сюжет очень важен для мира, то его броня устоит перед твоим скиллом. Возможно, ТАКС думает так же, поэтому в случае с Дженовезе они решили усилить твой дар атрибутом, принадлежавшим кому-то из их прежних Цензоров. А может быть, они просто всучили тебе первое, что попалось под руку в арсенале.
В этом был смысл.
ТАКС не страдало от недостатка финансирования, и его агенты, даже не такие высокопоставленные, как Смит и Доу, щеголяли весьма недешевыми стволами, а мне для дела они подсунули какое-то нищебродское старье. Не очень понятно, чем они при этом руководствовались, но если этим старьем пользовался мой предшественник, то, возможно, таким образом они действительно пытались повысить мои шансы на успех.
«Баррет» Кларка, разумеется, никаким атрибутом никогда не был, но и мистер Денверс не являлся главным героем нескольких книг и целых трех фильмов, каждый из которых собрал неплохую кассу.
— А атрибут вообще обязателен?
— Черт его знает, — сказал Фил. — Мне известно слишком мало примеров, чтобы можно было бы построить статистическую модель. По сути, ты — четвертый Цензор, о котором мне вообще известно. И первый, с которым я встречаюсь лично, лицом к лицу. И, предвосхищая твой вопрос, сразу скажу, что у предыдущих трех атрибуты были.
— И это всегда оружие?
— Пистолет, кинжал, меч, — сказал Фил. — Ну, тут стоит уточнить, что речь идет о разных эпохах. И что у человека, у которого в жизни все идет так, как ему хочется, его благополучию и благополучию его близких ничего не угрожает, редко возникает нужда в том, чтобы ломать чужие сюжеты и выносить героев с сюжетной броней. Возможно, потенциальных Цензоров, людей со спящим даром, много, но пробуждается он только у тех, кто вступает в какой-то конфликт. В узких кругах специалистов даже существует теория, что история каждого Цензора развивается по тем же сюжетным правилам — завязка, развитие, кульминация, развязка — и после того, как Цензор проходит все стадии, он утрачивает дар. Подтвердить эту теорию, разумеется, пока не удалось, слишком мало статистических данных, а в жизни любого человека найдутся события, которые можно уложить в эту схему. Хотя… — он ткнул в мою сторону зажатым в пальцах карандашом. — Твой первый — это тот грабитель, да?
— С него все и началось, — сказала я.
— Но это ведь было заурядное ограбление банка, как я понимаю? Обычная рутинная перестрелка, в которых полиция участвует постоянно?
— Ну да, типа того.
— Это не очень похоже на сюжетную завязку, — сказал он. — Недостаточный, на мой взгляд, уровень конфликта. Или он успел положить кого-то из твоих сослуживцев, и ты воспылала жаждой возмездия?
— Нет, ничего такого, — сказала я, вспомнив свои эмоции в этот момент. Пристрелить мерзавца, конечно, хотелось, но по большей части это желание находилась в сфере моих профессиональных обязанностей.
Ничего личного, такая работа.
— Ты рушишь мою схему, — заявил он. Надо же, а до этого он не говорил, что это его личная теория. — Как ты вообще заполучила этот дар?
— Возможно, он достался мне в наследство от отца, — сказала я.
— Такого не бывает. Эти способности не наследуются.
— Это ты утверждаешь на обширной базе изученных тобой трех случаев? — уточнила я.
— Ладно, допустим, — сказал он. — И кто же твой отец?
Я сказала.
Фил побледнел, уставился в свой блокнот, а его пальцы доломали-таки чертов карандаш.
— Предупреждать надо.

Глава 43

После этого он замолчал секунд на тридцать. Видимо, взял паузу на обдумывание.
Я не стала его торопить и принялась смотреть в окно. Стекло было пыльным, и мир по ту сторону, казалось, где-то растерял все свои краски. Потух. Высох. Выцвел.
Звуки с улицы, кстати, сюда не доносились, несмотря на то, что стеклопакеты выглядели ровесниками динозавров, а рама растрескалась по всему периметру. Наверное, это тоже часть особой криэйторской магии.
— Скажи, что ты пошутила, а? — в его голосе почти присутствовала мольба.
— Не в этот раз.
— Выходит, что ты тоже не из этого мира, — сказал он. — Это ломает все мои схемы.
Вот оно как. А я-то думала, его больше личность моего папочки взволновала.
— Я ничего о своем мире не помню, — сказала я. — Меня оттуда еще во младенчестве забрали.
— Это не имеет значения, — сказал он. — Все предыдущие Цензоры, о которых мне известно, были местными.
— Ну извини, — сказала я. — И много у тебя было схем, которые я поломала?
— Некоторое количество, — сказал он и взял со стола новый карандаш. Покрутил его в пальцах. — Твое детство прошло здесь?
— Да, — сказала я. — Сначала в приюте, потом меня удочерили.
— Тогда откуда тебе известно о твоем настоящем отце?
— Он меня навещает, — сказала я. — Иногда. Время от времени. Не слишком регулярно.
— Он тебя навещает?
— Тут какое-то странное эхо, — сказала я.
— То есть, он может шастать туда-сюда между мирами? По его собственному желанию?
— По крайней мере, выглядит это именно так.
— А твоя мать?
— Она умерла.
— Мне жаль.
— Ничего, я ее даже не знала.
— Черт, — он бросил карандаш и потер переносицу. — Ты не вписываешься.
— История всей моей жизни, — сказала я.
— Нет, серьезно, — сказал он. — У меня была довольно стройная теория, согласно которой Творцы существуют — или приходят — извне, а Цензоры возникают исключительно изнутри, как ответ на беспредел некоторой части сюжетов. Но если ты не местная…
— Придумай другую теорию, — сказала я.
Как по мне, все эти изыскания обладали исключительно умозрительной ценностью, а никакой практической ценности не имели. Какая разница, кто откуда пришел? Главное, что теперь со всем этим делать.
— Легко сказать, придумай.
— Но это же все равно ни на что не влияет, — сказала я. — Какая разница, кто откуда, если итоге все мы вот здесь барахтаемся.
— Нельзя исправить картину, если ты видишь только ее фрагменты, — сказал он. — Нужно глянуть на общий план.
— А ты уверен, что ту картину вообще нужно править? — поинтересовалась я.
— А ты считаешь, что не надо? — спросил он. — Ты считаешь, что ваш мир нормален? Что он не безумен?
— Я никогда не жила в другом мире, так что мне не с чем сравнивать, — мир, вне всякого сомнения, был безумен, но это была не только проблема воплощающихся историй. Люди постоянно творили друг с другом всякую фигню и вне сюжетных рамок.
— А я жил, и мне есть, с чем сравнивать, — сказал Фил. — ТАКС хочет лишить мир сюжетов, или, по крайней мере, взять их под контроль. Сделать мир более предсказуемым.
— И это плохо?
— А ты считаешь, что это хорошо?
Я пожала плечами.
— Но все-таки?
— Я считаю, что это ничего не изменит, — сказала я. — По сути, обычный человек, обыватель, и не заметит никакой разницы. Может быть, немного предсказуемости ему и не помешает. Я имею в виду, вчера мы были империей, сегодня мы демократия, а завтра можем стать какой-нибудь анархией, и если с первыми двумя случаями еще можно как-то смириться, третий может оказаться губителен для малого бизнеса или что-то вроде того. Я не хочу спасать этот мир, тем более, что не вполне понимаю, от чего именно его надо спасать. Я не хочу ввергать его в хаос, потому что тут все и так достаточно непросто.
— Тогда зачем же ты пришла? — недоуменно спросил Фил.
— Я думала, ты сможешь помочь мне найти место в этом мире, — сказала я. Но тут он явно не помощник, он и свое-то не нашел.
— Но ты же не думаешь, что твое место в ТАКС? — спросил он.
— Эти ребята мне не особо нравятся, — сказала я. — Но разве есть выбор?
— А если я скажу, что есть?
— Немного раньше ты говорил, что никакого Сопротивления не существует, — сказала я.
— Если ты слышишь меня, то ты и есть Сопротивление, — ухмыльнулся он. Это явно была какая-то цитата, но я не смогла опознать источник.
— И в чем твой план?
— Мы должны сокрушить ТАКС, — сказал он. — И у нас это получится, если мы будем работать и снаружи и изнутри.
ТАКС было мутной конторой, но, откровенно говоря, у меня не было внутренней потребности его сокрушать. Они мне платили, и платили неплохо, и, вероятно, были самым надежным способом справиться с проблемой Мигеля, которая в тот момент волновала меня больше всего. В идеальном мире, наверное, я бы хотела, чтобы после этого дела, после того, как Мигель будет нейтрализован, они бы просто оставили меня в покое, и наши с ними пути никогда бы больше не пересеклись.
Фил хотел сокрушить ТАКС, потому что считал, что агенты охотятся за такими, как он. Скорее всего, он был прав, и они действительно за ним охотились, но что мне за дело до его проблем? Я — коп, и должна стоять на стороне обычного человека, а он — целый криэйтор и наверняка сам способен о себе позаботиться.
По крайней мере, до сих пор у него это отлично получалось.
— Значит, ты не со мной? — спросил он.
— Это не моя война.
— Когда она станет твоей, меня уже может не оказаться рядом, — сказал он.
Пойми меня правильно. Отправляясь на эту встречу, я хотела всего лишь побольше узнать об организации, в сотрудничества с которой мне довелось вляпаться, может быть, узнать побольше о своих собственных способностях. Но вписываться в борьбу с теневым агентством, а значит, и со всем теневым правительством, у меня не было абсолютно никакого желания. Но все же что-то в словах криэйтора Фила меня задело.
— Почему ты уверен, что станет? Это сюжет? Ты знаешь эту историю?
— Не знаю, — сказал он. — Это был просто выстрел наугад.
— А я уж начала думать, что моя история — это страшная сказка с несчастливым концом, — сказала я.
— Разве не все истории такие? — поинтересовался Фил. — Тони Старк и тот помер.
— Кто это?
— Неважно, — сказал он. — По счастью, наши вселенные почти не пересекаются.
— В той вселенной ты тоже побывал?
— Нет, — сказал он. — Но в моем прошлом мире истории оттуда были очень популярны. Может, конечно, она и вовсе не существует, и, наверное, лучше, чтобы это оказалось действительно так.
— Все так плохо?
— Еще один жестокий мир, — сказал Фил. — Хотя и менее жестокий чем те места, из которых пришла ты.
— Миры бесконечной войны?
— Мне казалось, ты говорила, что ничего не помнишь о том месте. Тебе отец рассказал?
— Он мало что о себе рассказывает.
— Могу понять, — хмыкнул Фил.
— Что ты о нем знаешь?
— Ничего, — сказал он, но было понятно, что он врет. Просто он знал достаточно, чтобы не лезть в это вот все. Со мной он готов бы иметь дело, с моим отцом — явно нет.
— Ладно, — сказала я. Эта встреча и без того оказалась довольно познавательной. Пусть с фактами тут было не густо, но пищи для размышления я получила достаточно. — Ланс говорил, что тебе может понадобиться ответная услуга…
— Нет, — сказал Фил. — Король Под Мостом ошибся.
— Тебе ничего от меня не надо? И ты даже не будешь считать, что я задолжала тебе услугу? — уточнила я.
— Пойми меня правильно, Роберта, — сказал он. — Ты — почти местная, ты коп, у тебя наверняка много полезных связей, но если ты не готова выступить на моей стороне, то мне от тебя действительно ничего не надо. Думаю, что больше мы и не увидимся.
— Боишься, что я сдам тебя ТАКС?
— Да, боюсь, — сказал он. — Может быть, и неосознанно, может быть, у тебя и не будет умысла, но… Они с тебя не слезут, ты же понимаешь? Они будут контролировать каждый твой шаг, и рано или поздно, ты меня выдашь.
— А что, если это уже произошло? — спросила я.
— Не думаю, — сказал он. — Аномалия, внутри которой мы находимся, появилась не сама по себе.
— Я догадалась.
— Я выписывал это здание несколько лет, — сказал он. — Его невозможно найти, если ты не знаешь точного адреса. Его невозможно заметить, если ты не знаешь, куда смотреть. В него невозможно зайти, если тебя в него не пригласили и не открыли дверь.
— Что-то я не заметила привратника, когда входила, — заметила я. — Да и проблем с ориентированием на местности тоже не испытывала.
— Это потому что ты — Цензор, — сказал он. — Некоторые вещи ты можешь видеть. Но некоторые не сможешь заметить даже ты.
— Например? — спросила я.
— Проще показать, — сказал он. — Что вон за той дверью?
— Понятия не имею, — сказала я.
— Так посмотри.
Я заглянула за вон ту дверь. За ней оказалась довольно обшарпанная ванная комната. Ободранная ванна, грязный пол, унитаз, которым наверняка пользовались еще во времена Римской империи. На проводе с потолка свисала одинокая перегоревшая лампочка.
— И что я должна увидеть?
— Теперь смотри внимательно, сказал Фил, зашел в ванную комнату и закрыл за собой дверь. Я услышала, как плитка скрипнула под его ногой, а потом — ничего.
Еще один фокус, который на самом деле никакой не фокус.
Я уже знала, что увижу, когда открою дверь, поэтому не особенно удивилась, обнаружив, что в ванной комнате никого нет.
Фил ушел. Каким-то образом.
Здесь не было ни другой двери, ни окна, только технический люк, в который можно было бы просунуть человека, только предварительно разрубив его на куски. Но вряд ли бы криэйтор стал делать с собой такое.
Да он бы и не успел…
Я вернулась в комнату. Он оставил на столе свой блокнот и несколько карандашей. На карандашах могли остаться его отпечатки пальцев, на блокноте — образцы ДНК.
Я сунула карандаши в карман, просто чтобы не оставлять их здесь. Не думаю, что в них было действительно что-то важное. Впрочем, в блокноте тоже. Если бы он представлял хоть какую-то ценность, думаю, что Фил был его тут не оставил.
На открытой странице было написано его прощальное послание: «Чувствуй себя, как дома. Дверь за собой можешь не закрывать. Целую, Фил».
— Поцелуй себя в локоть, — пробормотала я, наскоро пролистывая блокнот.
Помимо абзаца с десяткой под ковригой и прощального послания с поцелуем, ничего осмысленного там не обнаружилось. Только каракули.
Но блокнот я на всякий случай тоже сунула в карман куртки. Прошлась по квартире, выглянула в коридор. Ничего особенного, обычное заброшенное здание, каких в Городе сотни. Никто не выпрыгивал из-за угла, не звенел цепями, не раскачивался на потолке, и десяток под ковриками в соседних квартирах тоже не обнаружилось. Видимо, эта магия работала только тогда, когда Фил был здесь.
Может быть, больше он сюда и не вернется. Потратит еще несколько лет и выпишет себе другую аномалию.
Я спустилась в холл и вышла на улицу. Обернулась, пройдя полквартала. Здание было на месте и выглядело точно так же, как раньше, и не думая растворятся в соседних постройках. Я подумала, что для чистоты эксперимента стоило бы отловить какого-нибудь случайного прохожего, развернуть его в нужную сторону и спросить, что он видит, но но это не было ни времени, ни, честно говоря, особого желания. Даже если Фил и блефовал, говоря, что никому, кроме Цензора, дом просто так не найти, пусть этот блеф останется на его совести.
Вместо этого я включила телефон и обнаружила кучу пропущенных звонков. И, что самое странное, от Ленни было только два, все остальные — от агента Доу. Последний звонок тоже был от него.
Как и текущий вызов.
— Кэррингтон слушает, — сказала я.
— Где вас черти носят? — поинтересовался агент Доу. — И какого дьявола вы выключили телефон, мисс Кэррингтон?
— Может быть у девушки хоть какая-то личная жизнь? — поинтересовалась я.
— О, да, — сказал он. — С последствиями вашей личной жизни мы как раз и разбираемся последние несколько дней. Мне стоит внести в список новое имя?
— Нет, это была другая личная жизнь, — сказала я.
— Никогда больше так не делайте, мисс Кэррингтон, — сказал агент Доу. — Если вы помните, мы с вами заключили контракт, и одним из пунктов этого контракта был пункт о том, что вы постоянно будете находиться на связи. И ни в коем случае не будете выключать свой телефон. И уж тем более не будете оставлять наш телефон в своем автомобиле.
— Больше не буду, — пообещала я.
— Ваша машина стоит около больницы, но, как я понимаю, вы не там, — сказал агент Доу. — Где вы?
— Просто прогуливаюсь.
— Мне нужен точный адрес, чтобы выслать за вами машину, — сказал он.
— Что-то срочное? Что-то случилось?
— Что-то срочное, мисс Кэррингтон, — сказал он. — Адрес.
Я назвала адрес в паре кварталов отсюда, потому что черт знает, на каком расстоянии от меня их свободный экипаж, и наверное будет лучше, если у них не будет шанса случайно натолкнуться на аномалию Фила.
— Никуда оттуда не уходите, — сказал агент Доу. — Через двадцать минут за вами приедет транспорт.
— Ай-ай, сэр, — сказала я.
Он отключился.
В принципе, за двадцать минут могла бы уйти отсюда еще дальше назначенного места встречи, но кто ж знал и чего уж теперь. Я решила, что пары кварталов вполне хватит для конспирации. К тому же, как я подозревала, Фил уже прыгнул в подземку и сейчас находится на пути в другой конец города.

***

За рулем черного служебного «эскалейда» ТАКС, опоздавшего к назначенному агентом Доу сроку аж на три минуты, оказался агент Смит, собственной персоной и во плоти, так сказать. И совершенно без охраны.
Я уселась на пассажирское сиденье и не успела потянуться за ремнем безопасности, как он рванул с места так, будто мы опаздывали на пожар.
— Где горит? — поинтересовалась я.
— Что? А, нигде. Просто нас ждет самолет. Нам предстоит небольшая воздушная прогулка.
— Кончено, я очень польщена, Эллиот, — сказала я. — Что может быть романтичнее прогулки на частном самолете? Это любой девушке понравится, но я не не заметила, когда наши отношения успели зайти так далеко.
— Не успели, — сказал агент Смит. — Это рабочая поездка, Боб. Нам нужны ваши способности.
— Вот как? — удивилась я. — А мне казалось, что мы решили немного притормозить со всем этим.
— Это особый случай.
— Как и прошлый особый случай? — уточнила я.
— Нет, сейчас все гораздо проще, — сказал агент Смит.
Я была бы последней дурой, если бы поверила в это «проще», потому что простых дел за этими ребятами не водилось.
— А как же Ленни и наша операция? — спросила я.
— Ленни? А, агент Джонсон. Он останется здесь. Думаю, вы уже сделали все возможное, чтобы привлечь к нему внимание Мигеля.
— То есть, он останется здесь и продолжит служить приманкой? — уточнила я.
— Такой и был план.
— А меня вы решили убрать из Города? Зачем?
— Как ни странно, на этот раз дело не в вас, Боб, — сказал агент Смит. — Кстати, о вас. Что бы делали в этой части Города?
— Гуляла, — сказала я. — Проветривала мозги.
— Почему именно здесь?
— Почему нет? — спросила я. — Место ничуть не хуже любого другого.
— Парк к больнице гораздо ближе.
— Проветривать мозги в парке — это слишком банально, — сказала я. — Там не протолкнулся от клерков, которые выбрались из своих офисов на обеденный перерыв. Смузи, латте, сэндвичи с авокадо, коврики для йоги, вот это вот все. К тому же, в парке меня ждал Ленни, а его присутствие помешало бы спокойной прогулке, если вы понимаете, о чем я. Я предпочитаю быть ближе к тем местам, где живут обычные люди. Лишний раз напомнить себе, ради чего я вообще все это делаю. Служить, защищать, знаете, вот эта вот байда.
— И я должен вам поверить?
— Но при этом вы хотите, чтобы я поверила вам, — заметила я. — Зачем на самом деле эта поездка?
— Это обычный служебный полет, — сказал агент Смит. — Кстати, вам уже выписали командировочные и они должны были поступить на ваш банковский счет.
— Все, что я делаю, я делаю не ради денег, Эллиот, — патетическим тоном сказала я.
— Я понимаю, Боб, — сказал он. — Если не верить в свою работу, она просто теряет смысл. Но командировочные в любом случае никому не помешают, так же, как и бонус за удачно закрытое дело.
— И кого на этот раз надо будет… закрыть? Куда мы вообще собираемся лететь?
— На юго-запад, — сказал агент Смит. — Нашим коллегам требуется наша помощь.
— Ой, как удобно, — сказала я. — Кстати, кажется, я забыла пистолеты и телефон в машине. Мы не заедем туда по дороге в аэропорт?
— Нет, — сказал агент Смит.
— Жаль, — сказала я. — Не хотелось бы стрелять из своего.
— Может быть, вам вообще не придется стрелять, — сказал агент Смит. Я открыла окно и высунула голову наружу, и хотя агент Смит упорно старался следить исключительно за дорогой, через несколько десятков секунд моих манипуляций он таки не выдержал. — Что вы пытаетесь высмотреть в небе, Боб?
— Стаю летающих свиней.

Глава 44

Шасси «бизнес-джета» оторвались от бетона взлетной полосы. Я сняла кроссовки и закинула ноги на сиденье напротив. Агент Смит разместился через проход и выудил из-под своего кресла небольшой кейс.
Больше в салоне небольшого самолета никого не было.
— Могли бы и экономом полететь, — заметил я.
— Могли бы, но так быстрее, — сказал он.
— Когда вы последний раз летали экономом, Эллиот?
— Вы удивитесь, Боб.
— Не думаю, — сказала я. — Какой у вас статус в ТАКС? Ну, понятно, что вы агент, но вот какой именно вы агент? Специальный? Главный? Особый? Агент два нуля? Лицензия на убийство у вас ограниченная или безлимитная?
— Зачем вам это знать?
— Ну, я же на вас, типа, работаю, — сказала я. — Хотелось бы понимать, с кем я имею дело.
— Агент Доу бы сказал, что у вас уже есть вся информация, которая вам нужна, — улыбнулся он.
— Поэтому агент Доу пошел бы к черту, — сказала я. — Но вы же не такой, Эллиот. Вы не станете держать бедную девушку в неведении.
— Откуда вы знаете, что я не такой?
На самом деле, я понятия об этом не имела. И, скорее всего, он был точно такой же. А то, что он старался выглядеть чуть более человечным, чем его коллега и, возможно, начальник, объяснялось банальной игрой в «хорошего агента и плохого агента», и было понятно, что ни черта он все равно не скажет, хотя и постарается формулировать не так жестко и категорично, как Доу.
Давить на него было бессмысленно, но нам же лететь несколько часов, надо же хоть как-то себя развлечь.
— Нет, серьезно, — сказала я. — Я работаю на ТАКС, но почти ничего о нем не знаю. Кто у вас главный? Где ваша штаб-квартира? Если ли у вас филиалы в других странах? Перед кем вы отчитываетесь, кто за всем этим стоит? Чего вы на самом деле хотите?
— Мы хотим справедливости для всех, — сказал агент Смит. — Может быть, это звучит высокопарно, но это так. Мы хотим, чтобы все были равны и чтобы сюжетные перипетии не позволяли преступникам уходить от закона.
— То есть, вы идеалисты, которые хотят построить утопию на деньги теневого правительства?
— Мы не строим утопию, а решаем конкретные задачи, — сказал агент Смит. — Как и вы, полицейские. Вряд ли вы и ваши коллеги рассчитываете, что в результате вашей деятельности преступность может исчезнуть в принципе. Тем не менее вы каждый день ходите на работу, чтобы ловить конкретных воров, бандитов и убийц. Мы делаем то уже самое, только инструменты у нас разные.
Ну да, мы все за все хорошее и против всего плохого, только, в отличие от ТАКС, полиция ни от кого не прячется и в участок можно просто с улицы зайти.
— Ну так и где ваша штаб-квартира? — поинтересовалась я.
— Вы там уже бывали, — сказал агент Смит.
— Неужто в музее? — звучало вполне логично, кстати.
Там же целый комплекс зданий непонятного назначения, и ничего удивительного, если ТАКС оттяпало себе часть помещений Опять же, расположение удобное, центр Города, на работу добираться несложно…
— Видите, я абсолютно открыт перед вами, — сказал агент Смит, разводя руками.
Наверное, это был удобный момент, чтобы напомнить ему про бронежилет, но я понимала, что правды он все равно не скажет, и, кроме того, после знакомства с Филом у меня была своя теория на этот счет.
Но если я ее проговорю ее вслух, то он поймет, что я знаю куда больше, чем им кажется, и начнет интересоваться моими источниками информации.
А правда все равно не прозвучит.
— А о деле вы мне что-нибудь расскажете? — поинтересовалась я. — Или просто выдадите фотографию человека, которого надо прикончить? Или мы прибудем на место и там вы просто пальцем ткнете?
— Фотографии покажу, — он достал из кейс папку, выудил из нее фотографию и передал мне. Непонятна мне эта страсть ТАКС к бумажным носителям, словно они не в двадцать первом веке живут.
На фотографии был запечатлен лысый пожилой мужик со среднестатистическим лицом средней небритости. Взгляд цепкий, то ли коп в отставке, то ли бывший рецидивист.
— Что он натворил?
— Это опасный человек, и он работает на еще более опасных людей, которые вот-вот вступят в конфликт с другими опасными людьми, — сказал агент Смит. — Но дело не в том, что он натворил, хотя, должен признать, натворил он уже достаточно и натворит еще больше. Дело в том, что это — тот маленький камешек, который мы можем выдернуть из фундамента этой истории, после чего она развалится, как карточный домик. И самая прелесть в том, что вам даже не придется его убивать.
Эллиот достал из кейса пистолет и передал его мне. Это было не боевое оружие, хотя и выглядел он довольно внушительно.
— Стреляет дротиками со снотворным, — пояснил агент Смит. — Одного дротика достаточно, чтобы вырубить любого здоровяка. Два дротика могут усыпить слона. В магазине их шесть.
— Чувак на фото довольно пожилой, — сказала я. — Вы уверены, что это его не убьет?
— Он крепче, чем кажется.
— Хм, — я попыталась крутануть пистолет на пальце, но у него был слишком непривычный баланс. После второй неудачной попытки я бросила его на соседнее сиденье.
— Если все будет идти так, как идет, то этот человек обречен, — сказал агент Смит. — Через несколько месяцев его убьет главный герой этой истории. Один из главных героев.
— Значит, этот человек — не главный?
— Нет. Это герой второго плана, тем не менее, на него тут многое завязано. И на этот раз мы хотим сыграть более тонко, чем в деле Дженовезе. Если на время выключить этого человека из игры, не случатся кое-какие события. А кое-какие, наверное, случатся.
— И о каких же событиях идет речь?
— А вы уверены, что хотите знать подробности, Боб?
— Немного подробностей бы совсем не помешало, — сказала я. — Например, как этого человека зовут?
— Его зовут Мик Траут, — сказал агент Смит. — Он — бывший коп, замешанный в довольно мутную историю, а сейчас он работает на тех, кто больше платит.
— Наемник? И кто же ему платит сейчас?
— Наркоторговцы.
Что ж, чутье меня не подвело, тип на фотографии действительно оказался бывшим копом. Я сопоставила то немногое, что мне сообщил агент Смит, с направлением полета.
— Мы летим в Техас?
— В Нью-Мексико.
— В деле замешаны картели?
— Опосредованно, — сказал агент Смит. — Вам с ними дела иметь не придется.
— Не полезем через границу? — уточнила я. — Нелегально, через какой-нибудь туннель?
— Нет, — сказал агент Смит.
— А ТАКС вообще работает в Мексике? — поинтересовалась я. — Или у них есть свой аналог?
— Эта информация вам совсем не пригодится, — сказал он.
— Отчего-то тоже так подумала, — сказала я. — Вернемся к Мику Трауту, бывшему копу. Что с ним будет после того, как он заснет?
— История сломается и мы сможем его арестовать, — сказал агент Смит. — Если быть совсем точным, то арестовывать его будем не мы, а УБН.
— А сейчас они не могут его арестовать из-за сюжетной брони?
— Да.
— Но через пару месяцев его все равно убьют?
— Да. И если мы позволим этой истории следовать сюжету, но в дальнейшем умрет очень много людей. Очень много плохих людей, ради спасения которых мы бы и пальцем не пошевелили, но также и некоторое количество людей хороших. В том числе, копов. А сколько судеб будет сломано, нам и не сосчитать. Никому не сосчитать.
— Да вы сегодня просто мать Тереза, Эллиот.
Агент Смит тяжело вздохнул.
— С вами нелегко, Боб.
— Думаете, мне с вами просто?
— Вы сами все усложняете.
— Так уж и все?
— Ладно, не все, — согласился он. — Но многое.
— Наши взаимоотношения с вашей организацией еще до достигли того уровня доверия, на котором я готова убивать людей вообще без вопросов.
— Как я уже говорил, на этот раз никого убивать не придется. И можете не смотреть в иллюминатор, два раза подряд эта шутка не сработает.
— Ну и какой план? — спросила я. — Почему вы думаете, что если Мик Траут, бывший коп, поспит на несколько часов больше, то сюжет, в котором он задействован, будет разрушен?
— Это остросюжетная криминальная история, в которой многие события случаются в последний момент…
— Дешевый способ нагнетания саспенса.
— Дешевый, но рабочий, — сказал агент Смит. — Так вот, если на время выключить Траута из игры, один из таких моментов не случится, сюжетная броня разрушится и мы сможем передать это дело УБН, которое и должно им заниматься. Вот этому, например, человеку.
Он передал мне другую фотографию. На ней был здоровенный лысый мужик в форменной куртке управления по борьбе с наркотиками. Мужик улыбался, но как-то не очень весело.
— Он тоже замешан в этой истории? Как его зовут?
— Допустим, его зовут Фрэнк, — сказал агент Смит. — И если мы ничего не сделаем, он умрет, и тело его закопают посреди пустыни. Вместе с телом его напарника.
На следующей фотографии, видимо, был напарник «допустим Френка». Латинос с аккуратно подстриженной бородой, и тоже в форме УБН.
— Это хорошие копы, — сказал агент Смит. — И у них есть семьи. У второго — трое детей. Если вы не вмешаетесь, эти мужчины умрут, а жизнь их близких будет разрушена.
Тут он, конечно, знал, на что давить. Корпоративная солидарность, все такое. Копы не любят, когда убивают других копов.
Тем времени агент Смит выложил передо мной еще одну фотографию. Пожилой лысый мужик с небольшой аккуратной бородкой. На вид — ничего особенного. Даже не преступника не похож.
— Это один из двух центральных персонажей нашей истории, — сказал Эллиот. — Мистер Райт, антигерой.
— Не похож на наркобарона.
— А это — его продукт, — агент семит передал мне запаянный пакетик с кристаллами изумрудного цвета.
— Что это?
— Метамфетамин.
— А почему он зеленый?
— Это техническая особенность фирменного процесса варки, — сказал агент Смит. — Зеленый лед. На самом деле, это отличный метамфетамин, очень чистый. Очень скоро им будут заполнены улицы наших городов, и, надеюсь, мне не надо вам объяснять, на что способны метамфетаминовые наркоманы в поисках денег на новую дозу. И варит «зеленый лед» именно мистер Райт.
— Он работает на картели?
— Нет, — сказал агент Смит. — Он — учитель химии в местной школе Альбукерке. Пока еще учитель химии. У мистера Райта есть жена, — он показал мне фото довольно неприятной тетки. — Сын, который учится в той же школе, кстати, у него ДЦП. И еще у мистера Райта рак легких в третьей стадии, и жить ему осталось, прямо скажем, недолго.
— Подождите, — сказала я. — Я не понимаю… Он знает, что у него рак?
— Да, — сказал Эллиот. — И для того, чтобы не оставить свою семью без средств существования после его смерти, мистер Райт, весьма талантливый химик, решил стать торговцем наркотиками, которые сам же и производит. Он очень талантливый химик, знаете ли.
— Мне казалось, что это не тот бизнес, в который можно просто зайти с улицы, — заметила я.
— С первой попытки у него и не получилось, — сказал Эллиот. — Но он довольно упорный человек. Он будет пробовать еще и еще, и каждая попытка будет приносить все больше трупов. В конце концов случится то, о чем я вам уже говорил. «Зеленый лед» попадет на наши улицы в товарных количествах. А потом случится несколько катастроф, в том числе, война с картелем, бойня в тюрьме, убийство полицейских и много чего еще. И жизнь близких самого мистера Райта тоже будет разрушена в тот момент, когда они узнают о нем правду. Как вы считаете, легко ли жить с таким знанием?
Мет — та еще гадость. Синтетический наркотик, действующий моментально и вызывающий практически стопроцентное привыкание. И стоит он относительно недорого.
И самое поганое, что его не надо ниоткуда завозить контрабандой, прорывая туннели или подкупая пограничников. Его можно производить на месте. Чем весьма талантливый химик мистер Райт и занимается.
— Цель вашей операции, несомненно, достойная, — сказала я. Чем меньше этой дряни будет на улицах, тем лучше. — Но вы не пробовали с ним поговорить? Рассказать, к чему это все идет?
— Вмешательство в чужой сюжет невозможно, — сказал агент Смит. — Кроме того, у нас нет доказательств грядущей бойни. Что мы можем ему сказать?
— Мы все знаем, не надо так, — предположила я.
Агент Смит улыбнулся.
— Сейчас мистер Райт в начале пути. Но он уже варит. И он уже убивал. Дальше эта история полетит с горы, как снежный ком. Завтра — один из немногих моментов, когда все это можно еще остановить малой кровью.
— Значит, кровь все-таки будет? — уточнила я. — Чья?
Он выложил на столик очередную фотографию. Два здоровенных лысых мексиканца белозубо улыбались на камеру. В этой истории, как я посмотрю, вообще довольно много лысых. Должно быть, у ее творца какие-то комплексы.
— Это братья, которые работают на картель, — сказал агент Смит. — Довольно высокопоставленные боевики, родственники одного из руководителей. Они считают, что в недавней смерти их кузена повинен мистер Райт и хотят ему отомстить. Завтра они придут за мистером Райтом к нему домой, и только вмешательство Мика Траута сможет остановить их и в последний момент спасти мистеру Райту жизнь.
— То есть, если я вырублю Траута, кузены покойного убьют мистера Райта и сюжет будет разрушен? — уточнила я.
— Это лучший выход.
— А потом вы их арестуете?
— Это не обязательно, — сказал агент Смит. — Противостояние картелю, лишенному сюжетной брони, не входит в наши планы. Пусть с ними разбираются мексиканские правоохранители. Наше участие в этом деле останется минимальным.
— И вы практически не запачкаете руки, — уточнила я. — Точнее, вы их вообще не запачкаете. Я запачкаю.
— Всего лишь один дротик со снотворным, — сказал агент Смит. — И вы спасете множество жизней.
— Но не жизнь самого мистера Райта.
— Нельзя приготовить омлет, не разбив яиц, — сказал агент Смит. — Кроме того, он преступник, у него рак, и он в любом случае умрет в ближайшее время.
— Насколько ближайшее?
— У нас нет точного тайминга, — сказал агент Смит. — Но думаю, что все случится в пределах одного года.
— А эти парни? — я постучала ногтем по фотографии мексиканских кузенов.
— Марко и Лионель, — сказал агент Смит. — Если все будет развиваться по сюжету, то через несколько дней они попытаются убить Фрэнка и умрут в результате этой попытки.
— А Фрэнк?
— Он умрет чуть позже.
— И ваша инфа…
— Стопроцентная, — сказал агент Смит.
— Раскроете источник?
— Не могу.
— Не покажете книгу? Хотя бы обложку? Пусть даже из ваших рук?
— Это не книга, — сказал агент Смит. — На этот раз не книга.
— А что же?
— Телесериал. Это печальная история полного морального падения обычного человека. История пробуждения демонов, которые живут в каждом, и которым на этот раз удалось взять верх. История об обычном школьном учителе, которые встал на путь зла, прикрываясь интересами семьи. Но на самом деле он творил зло, потому что ему это нравилось. Мистер Райт умрет в любом случае, и умрет он не от рака, но если мы позволим ему пройти этой дорогой до конца, умрет еще множество людей. Плохих и хороших, виновных и непричастных. И это я говорю только о непосредственных участниках этой истории, не упоминая о наркоманах, которые будут потреблять его продукт и людях, которые пострадают из-за них.
— Звучит интригующе, — ну, это был впечатляющий спич. Наверняка он его заранее приготовил. — Дадите глянуть хотя бы пару сезонов?
— Увы, — он развел руками. — Материала у нас нет.
— Но тогда откуда вы о нем узнали?
— Разе это не очевидно? — спросил агент Смит.
— Вы заполучили к себе человека, который провалился в наш мир из мира творцов, и он пересказывает вам самые известные сюжеты? — я выстроила наугад, и по непроницаемому лицу Эллиота было не совсем понятно, попал ли этот выстрел в цель. — В каком бункере вы его держите?
— Если бы такой человек на самом деле существовал, мы держали бы его в очень надежном месте, — сказал агент Смит, достойно выдержав мой долгий пристальный взгляд. — И никому бы о нем не рассказывали.
— Даже Цензору? Не думаете, что нас с ним стоит познакомить?
— Может быть, позже, — улыбнулся он. — Если такой человек, конечно, существует на самом деле.
— Считаете, что я с вашей организацией еще недостаточно повязана кровью?
— Мне кажется, вы не совсем правильно все это воспринимаете, — сказал агент Смит.
— Нельзя приготовить омлет, не разбив яиц, — процитировала я. — И мы, типа, вместе готовим омлет, только разница в между нами в том, что вы этот омлет кушаете, а я — тот самый край сковороды, о который вы бьете яйца.

Глава 45

Как ты понимаешь, закон Кэррингтон (несведущие люди называют его законом Мэрфи, но мы-то знаем, как оно на самом деле) не мог не сработать, и все пошло не по плану.
Да и план-то, если честно, изначально был так себе.
В Альбукерке было жарко. Это стало понятно еще на трапе, а когда я снизошла на бетон взлетно-посадочной полосы, он попытался прожарить мои подошвы прямо через кроссовки. Я сняла куртку, но, когда мы добрались до машины, моя футболка была уже влажной от пота.
Эллиоту тоже приходилось несладко, но пиджак он снимать не стал. Наверное, опасался, что я замечу его бронежилет.
В машине — это был зеленый прокатный «форд таурус» — работал кондиционер, так что можно было вздохнуть свободнее. Эллиот вырулил с территории аэропорта Альбукерке, покинув его через служебный въезд, включил навигатор и проложил курс до мотеля, номер в котором забронировал заранее.
— Сегодня вечером можете отдохнуть после перелета, Боб, — сказал Эллиот. — Работать будем завтра с утра.
— А вы тоже собираетесь что-то делать, Эллиот?
— Я буду вас прикрывать.
— Звучит весьма обнадеживающее, — сказала я. — В прошлый раз вы выступили просто блестяще.
— Той ошибки я больше не повторю. Кроме того, наш отдел аналитики прогнозирует, что ситуация здесь ожидается куда менее напряженной, — сказал Эллиот.
— Значит, другого прикрытия вообще не будет? — уточнила я. — Только вы?
— Я буду в тесном контакте с местным спецназом, — пообещал Эллиот. — Но не думаю, что до этого дойдет дело. В конце концов, мы же не убивать его собираемся.
— Если он увидит пистолет, вряд ли станет разбираться, боевая эта штука или нет, — заметила я.
— В таком случае сделайте так, чтобы он пистолета не увидел, — посоветовал Эллиот. — Стреляйте первой, все такое. Это же азы. Думаю, вы и сами это прекрасно понимаете, Боб, а ерничаете просто по инерции. Один выстрел, десять часов здорового… ладно, возможно, не очень здорового сна, и этот криминальный сюжет будет разрушен, а мы улетим в Город и займемся другими делами.
— А что насчет отката?
— Это просто теория, Боб.
— В прошлый раз эта теория прошлась по мне, как асфальтоукладчик, — напомнила я. — А ваше прикрытие, которые должно было быть куда более масштабным, чем здесь, мне не очень-то помогло.
— Мы только учимся с вами взаимодействовать, Боб. А работа над ошибками — это часть учебного процесса. Довольно важная часть.
— И какие же выводы вы сделали с прошлого раза?
— Нельзя отпускать вас далеко, — сказал Эллиот. — Прикрытие не смогло пробиться, но самую большую ошибку допустил я, позволив себя ранить.
“Убить”, - мысленно уточнила я.
— К тому же, мы точно не знаем, был ли это откат, — продолжал агент Смит. — Одного случая явно недостаточно для сбора статистики, так что выводы делать рано.
— Думаете, это было просто совпадение?
— Совпадения случаются и в сюжетах, и в обычной жизни, — сказал он. — Не стоит искать в каждом из них происки неведомого сценариста.
— Иными словами, вы понятия не имеете о том, что может произойти.
— Что бы ни произошло, я буду рядом.
Я подумала, стоит ли в ответ на это заявление пренебрежительно хмыкнуть, и таки не стала. Хотя очень хотелось.
Вообще, если смягчить выражения раз эдак примерно в десять, то работать в обстановке тотального недоверия довольно дискомфортно, а я не верила агенту Смиту ни на грош. Он сказал, что все должно пройти просто, но он и в прошлый раз так говорил. Он сказал, что кроме него никакого прикрытия нет, но это ровным счетом ничего не означало. Может быть, за нами следят от самого аэропорта, может быть, весь мотель уже наполнен агентами ТАКС. Он рассказал мне про сюжет, но на самом деле мог взять эти факты с потолка. Мне кажется, даже если бы он сказал, что сейчас идет дождь, я бы сначала посмотрела в окно, потом проверила бы погоду в телефоне, а после этого высунула бы руку на улицу.
И даже если бы моя ладонь стала мокрой, какие-то сомнения все равно бы остались.

***

Как я уже говорила, когда мы прилетели в Альбукерке, там было жарко, и на следующий день прохладнее там не стало.
И это породило еще одну проблему.
Человек, вышедший на улицу в верхней одежде, привлекал внимание. А у Мика Траута, бывшего копа, ныне работающего на очень опасных людей, он наверняка вызовет подозрения, после чего подобраться к нему и застать врасплох, дабы отправить его поспать лишних пару-тройку часов, станет еще более затруднительной задачей.
Пистолет, стреляющий дротиками с транквилизаторами, был слишком здоровый, чтобы прятать его под футболкой, даже если бы Эллиот одолжил мне свою.
Осознав эту проблему, агент Смит зашел в ближайший к мотелю магазинчик, торгующий всякой мелочью, и купил мне сумочку. Ну, как сумочку… Едва ли аксессуар, в который мог поместиться не только здоровенный пистолет, а вообще все, что у меня с собой было, можно было назвать сумочкой. Скорее, это был небольшой чемодан с ремнем.
— Все помещается, — сказал агент Смит, демонстративно роняя пистолет в этот баул. Мне показалось, что прошел добрый десяток секунд, прежде чем я услышала глухой стук, с которым он ударился о дно.
— А ничего поменьше там не было?
— Я решил перестраховаться.
— И она совершенно не гармонирует с моим гардеробом.
— А по-моему, все нормально, — сказал он.
— Мужчины, — фыркнула я. — Мало того, что она розовая…
— Мне сказали, что эту фуксия.
— Но тут еще и стразы, — сказала я. — Тут стразы, Эллиот. Вы когда-нибудь видели, чтобы я носила что-нибудь со стразами?
— Мы не так уж долго знакомы, — заметил он.
— Люди будут думать, что у меня совершенно нет вкуса.
— Вы когда-нибудь бывали в Альбукерке, Боб?
— Нет.
— Тогда какая вам разница, что подумают о вас люди, которых вы до этого дня не знали, и которых с огромной долей вероятности больше никогда в жизни не увидите?
Это был удар ниже пояса, потому что аргумент он привел действительно хороший, и спорить с ним было крайне сложно. Мне действительно большую часть времени было наплевать, что обо мне думаю незнакомые люди, и, в общем-то, я ничего не имела против этой сумочки, если бы она не вызывала у меня кровотечение из глаз. С другой стороны, возможно, сумочка отвлечет внимание нежелательных свидетелей, да и запомнят они исключительно ее.
Вряд ли кто-то сможет предположить, что от девушки с такой сумочкой может исходить реальная опасность. Ну, кроме кровотечения из глаз, о котором я уже говорила.
— Вы просто нервничаете, Боб.
А кто бы на моем месте не нервничал?
Помимо того, что мне не очень-то нравилось стрелять в людей, пусть даже и из нелетального оружия, я никак не могла отбросить в сторону этическую сторону вопроса. Да, если верить агенту Смиту, разрушение этого сюжета может спасти множество жизней, в том числе и некоторых ни в чем не повинных людей, и пусть мое сегодняшнее оружие нелетальное, по сути это же все равно убийство. Мы… ладно, не буду врать самой себе, я просто должна была отдать жизнь мистера Райта в руки мексиканских наркобандитов. Это было немногим лучше того, как если бы мне предложили пристрелить его собственноручно.
А может быть, вообще ничуть не лучше.

***

Как бы там ни было, в десять утра мы приехали в спальный район, где располагался домик Траута, агент Смит припарковал арендованный «форд» в символической тени чуть ли не единственного на весь квартал дерева, а я отправилась наружу и принялась стучаться в двери всех подряд домов с планшетом в руках, отрабатывая свою легенду.
В общей сложности я постучалась в пять дверей. Три мне просто не открыли, видимо, никого не было дома. За четвертой оказалась вполне приятная старушка, которая зазывала меня полить с ней чая или чего-нибудь покрепче, а за спиной у нее мяукало не меньше трех кошек. Она была очень дружелюбна и очень навязчива, и я понятия не имела, как закруглить наше общение и уже подумывала, не стоит и протестировать дротик с транквилизатором на ней, прежде чем выходить на основную цель, но в конце концов мне повезло, где-то в глубине дома зазвонил телефон, она отвлеклась, а я сумел сбежать.
В пятом доме оказалась многодетная мать, погрязшая в подгузниках, погремушках и бутылочках, так что я просто извинилась перед ней за беспокойство и отправилась дальше.
Шестой была дверь самого мистера Траута, и я постучала по ней костяшками пальцев. Подождала секунд тридцать. Изнутри не доносилось ни единого звука, я не могла уловить там никаких движений. Возможно, парни из ТАКС ошиблись, и мистер Траут решил сегодня выйти пораньше.
— Стучите еще, Боб, — голос агента Смита раздался в моем правом наушнике и от неожиданности я чуть вздрогнула. Ну, от неожиданности и от того, что и так вся была на нервах. — Он внутри. Постучите еще.
Я постучала. Настойчиво, но постаравшись, чтобы стук не выдал во мне копа.
Еще секунд через двадцать за дверью послышались какие-то шевеления.
— Кто? — спросил хриплый немолодой голос. Я соотнесла его с фотографией, которую мне показывал Эллиот, и сделала допущение, что за дверью стоит мистер Траут собственной персоной. — Чего надо? Я ничего не покупаю, мисс.
К сожалению, дротик — не пуля, и через дверное полотно он не пройдет. Мне нужно было, чтобы Ник открыл дверь.
— Здравствуйте, сэр, — вежливо сказала я. — Очень мило, что вы ничего не покупаете, потому что я ничего не продаю. Вы не подпишете мою петицию? Мы собираем подписи неравнодушных жителей города…
— Что за петиция, мисс?
— Петиция с требованием ограничить детям доступ к агрессивным компьютерным играм, — сказала я. Как по мне, это была не лучшая идея, но агент Смит утверждал, что аналитики ТАКС сочли ее оптимальной. Дескать, у мистера Траута есть внучка и, наверное, это самое дорогое, что есть в его жизни, поэтому следует использовать ее.
— Простите, мисс. Не интересует.
Судя по звукам, он сделал несколько шагов от двери. Я постучалась еще раз.
— Подпишите мою петицию!
— Убирайтесь с моей частной собственности, мисс. Или я вызову полицию.
Наверное, ты думаешь, что мне следовало выбить его дверь с ноги, и пока он дезориентирован в пространстве и восстанавливает зрение после вида моей великолепной розовой сумочки, всадить ему дротик со снотворным в живот, но все было не так просто.
Идти на подобное обострение можно только тогда, когда ты стопроцентно уверена в результате, но здесь и сейчас у меня такой уверенности не было. В отличие от всех остальных дверей, в которые я успела постучаться в этом районе, наполовину состоявших из стеклянных панелей и способных защитить только от самых честных или самых тупых грабителей, дверь мистера Траута была самым настоящим препятствием на пути криминального элемента, и стеклянным в ней был только глазок.
Деревянная, обитая железом, она открывалась наружу и для того, чтобы ее вынести наверняка, нужно прибегнуть к услугам установленного на бронеавтомобиль тарана.
Мне с моим весом тут явно ловить было нечего, да и агент Смит бы тоже не справился.
— Дурацкий район, — пробормотала я достаточно громко, чтобы меня услышали и за дверью, пожала плечами и направилась вниз по улице.
— Попробуйте еще, — сказал агент Смит.
— Дурацкий план, — сказала я. — А теперь он настороже. Если он увидит мой силуэт в окне, то может начать стрелять из дробовика и будет в своем праве.
Дурацкое вообще все. Я была уверена, что никакого планирования тут вообще не было, слишком по-идиотски все было организовано. Задействовать такие ресурсы, организовать перелет Цензора в Нью-Мексико бизнес-джетом за день до начала операции, придумать какой-то идиотский предлог, с которым тебе придется обойти все дома в квартале, и все это для того, чтобы что? Постучаться в дверь, которую тебе и не собирались открывать?
И что я должна делать дальше, следуя гениальному плану ТАКС? Сесть в машину к Эллиоту и расплакаться у него на плече?
Чем ближе я знакомилась с деятельностью теневого агентства, тем меньше понимала, как они в принципе сумели внушить обывателям такой ужас.
Я села в машину к Эллиоту.
— Вам следовало там задержаться, — сказал он.
— Зачем? — спросила я. — Для конспирации? Кому нужна эта легенда с петицией, если ничего не произошло? Какой смысл ошиваться рядом с домом? Вдруг он выйдет за газетой, и я его подстрелю?
Агент Смит промолчал.
— Машины на подъездной дорожке нет, — сказала я. — Зато есть гараж. И даже если он будет выезжать с открытым окном, шансы на то, что я окажусь с нужной стороны и сумею подстрелить его в форточку довольно невелики. Не говоря уже о том, что вырубать человека за рулем — это опасный и безответственный поступок, и он может привести к жертвам, количество которых мы тут вроде бы стараемся минимизировать.
Агент Смит вздохнул с грустью маленького мальчика, скрипочку которого только раздавил хаосит.
— Хотите, чтобы я вернулась?
— Уже нет смысла, — сказал он, показывая в дальний конец улицы.
Ник Траут выгнал свою машину из гаража (двери которого закрывались автоматически) и направился к выезду из квартала. Насколько смогла заметить, окна у него в машине были закрыты.
Эллиот нервно побарабанил пальцами по рулю. Я не опознала мелодию, которую он выстукивал, но в тот день это был не самый большой мой факап.
— Глупо было рассчитывать на то, что он откроет, — сказала я. — С другой стороны, мы точно знаем, где он будет через несколько часов.
Агент Смит покачал головой.
— Это слишком опасно.
— Почему там это опаснее, чем здесь?
— Слишком близко в сюжету, — сказал он.
— И это плохо, потому что…
— Потому что чем больше действующих лиц собирается в месте предполагаемого вмешательства Цензора, тем ситуация опаснее и непредсказуемее, и тем больше вероятность получить откат, — сказал агент Смит. — Но это неофициальная информация, и если агент Доу спросит, то я ничего вам об этом не говорил.
Ну вот и что это? Он нехотя выдал мне кусочек ценной информации или это очередная манипуляция? Насколько бы проще была наша жизнь, если бы мы умели доверять друг другу и хотя бы просто не имели оснований этого не делать.
Несмотря на все ужасы этого сюжета, которые агент Смит расписывал мне вчера, он как-то слишком легко, на мой взгляд, смирился с поражением, и я все больше утверждалась в мысли, что вся эта экскурсия в Альбукерке была только поводом, чтобы на время убрать меня из Города.
Непонятно зачем.
Я огляделась по сторонам.
— У вас здесь нет никакого прикрытия, — сказала я. — Над нами за все время даже завалящий беспилотник не пролетел.
— Предполагалось, что оно нам не понадобится, — сказал агент Смит. — На стадии планирования операция не выглядела ни сложной, ни опасной. Один выстрел, ни одного трупа.
Ага. До тех пор, пока здесь не появятся лысые мексиканские братишки с большими пушками.
— Вот как? Значит, все эти слова о том, что моя спина надежно прикрыта…
— Здесь же есть я, — напомнил агент Смит. — Я с вами. И я надежно вас прикрываю, Боб.
— Типа, операция сорвалась, но со мной до сих пор все нормально? — когда он прикрывал меня в прошлый раз, его вообще вырубили в самом начале перестрелки и мне пришлось выпутываться самой.
Повторять тот опыт мне категорически не хотелось, но я осознавала, как опасны наркотики, в том числе и метамфетамин, и что у меня есть реальная возможность убрать с улиц огромное количество этой дряни.
Но и агента Смита можно было понять. Он тоже категорически не хотел повторения предыдущего опыта.
— А разве не так? — спросил он. — С вами же все нормально. Траут не тот человек, чтобы стрелять в незнакомых девушек через дверь только за то, что у них активная гражданская позиция и розовая сумочка со стразами.
— Этот сюжет вообще существует? — поинтересовалась я. — История про больного раком талантливого химика, который варит уникальную отраву и убивает людей? Или вы просто показали мне набор рандомных фотографий из интернета и пакетик с зелеными леденцами?
— Существует, — сказал агент Смит. — Но отчасти вы правы, Боб. Для того, чтобы продолжать, нас здесь слишком мало.
— Так что? — спросила я. — Предлагаете ехать в аэропорт?
Агент Смит посмотрел на часы.
— Предлагаю позавтракать, — сказал он. — Выпить кофе. А потом, где-то в районе второй чашки, я приму решение.

Глава 46

Откровенно говоря, меня устраивали оба варианта, и с продолжением операции, и с поездкой в аэропорт, и поскольку голова моя была занята совсем другими проблемами, брать на себя ответственность за этот выбор мне совершенно не хотелось. С одной стороны, мы могли сделать хорошее дело и убрать часть наркотиков в том числе и с наших улиц (ну, это при условии, что агент Смит рассказал мне правду об этом сюжете), что само по себе неплохо, с другой — мы быстрее бы вернулись в Город, и я смогла бы заняться поисками Мигеля и продолжить попытки разобраться в своей собственной жизни.
Поэтому я не стала давить на Эллиота, принуждая его выбрать то или иное решение, и просто пила чашку за чашкой, заедая кофе свежими чизкейками, пока он напряженно размышлял.
Примерно тогда я и подумала, что агент Смит — не полевой игрок, и если когда-то им и был, то очень давно. Разумеется, он был в хорошей физической форме (но за это скорее стоит благодарить его фитнес-клуб) и имел какую-то стрелковую подготовку, но перестрелки не были для него ежедневной рутиной. В принципе, если верить оценке Фила, оно и логично, большое начальство и не должно бегать с языком на плече и пистолетом наперевес.
И еще стало понятно, что никакого регионального бюро ТАКС в Нью-Мексико нет. Возможно, нет вообще никаких региональных бюро, только отделы в крупных городах, где протекает большая часть сюжетов, а на происходящие в провинциях истории они реагируют ситуативно, решая проблемы во время таких вот командировок. Потому что я уверена, если бы агент Смит мог вызвать подкрепление из местных, кого бы не пришлось вводить в курс дела, он бы непременно его вызвал.
Но вместо этого он позвонил агенту Доу, изложил ему ситуацию, выслушал ответ и мрачно кивнул.
— И? — спросила я.
— Мне было предложено принять решение на месте, — сказал агент Смит.
— ТАКС поддержит любое?
— ТАКС заинтересовано в том, чтобы разрушить этот сюжет, — сказал агент Смит. — В то же время, агентство не хочет подвергать вас излишнему риску, Боб.
— Но вы же утверждаете, что Траут придет в дом мистера Райта и пробудет там один… сколько?
— Не меньше часа.
— То есть, риска тут не больше, чем в первоначальном плане, — сказала я.
— Потом мистер Райт вернется домой, пока Траут еще не покинет квартал, а потом туда же заявятся кузены, и Траут остановит их при помощи пары телефонных звонков. Но точный тайминг событий нам недоступен.
— Как так?
— Это телесериал, Боб, — напомнил агент Смит. — Серия идет около часа, и в нее нужно поместить несколько событий, а значит, они активно используют монтаж.
— То есть, на самом деле может пройти куда больше времени?
— Или меньше.
— Ну и что же вы предлагаете, Эллиот?
— Я предлагаю поехать на место и осмотреться, — сказал он. — Возможно, что-то у нас и получится.

***

Квартал, в котором располагался дом мистера Райта, никак не походил на место обитания наркобарона.
Обычный тихий пригород с недорогим жильем. И дом у мистера Райта тоже был вполне обычный. Ни тебе трехметрового бетонного забора с колючей проволокой поверху, никаких вышек с пулеметчиками, никаких прожекторов или снайперов на крыше. Впрочем, о чем это я? Парень же в самом начале пути.
Когда мы подъехали, машина Траута уже была запаркована за несколько домов от жилища Райта, самого Мика в ней не было. Наверное, он уже проник на объект.
Мы осмотрелись.
Все тихо. Ничего необычного. Людей на улицах почти не было, но это и неудивительно, рабочий день в самом разгаре, а на улице слишком жарко даже для праздношатающихся подростков. Наверняка они зависают в ближайшем торговом центре, где есть фуд-корт, игровые автоматы и кондиционеры.
— Я связался с местным спецназом, и ребята наготове, — сказал агент Смит. — При необходимости они могут быть здесь уже через пятнадцать минут. Но, конечно, для всех будет лучше, если такой необходимости не возникнет.
— Значит, мы в деле? — уточнила я.
— Вы можете попробовать, Боб, — сказал агент Смит. — Но без фанатизма. Если вы поймете, что дело не выгорит, проще будет поискать удачи в другой раз.
— Конечно, — сказала я.
— Я буду следить за улицей, — сказал он. — Если появятся кузены или мистер Райт, то мы сразу же все сворачиваем, понятно?
— Конечно, — сказала я.
— Не рискуйте понапрасну.
— Конечно.
— Вы меня вообще слушаете, Боб?
— Ко… простите, Эллиот. Я все поняла, честно-честно.
Он вздохнул.
— Удачи.
— Угу.
Я вышла из машины, повесив чудовищную сумочку на плечо. На данный момент в ней лежали два пистолета — настоящий и успокаивающий, и планшет, который я прихватила для конспирации.
Ты спросишь, для какой именно конспирации? Ладно, черт с тобой, я просто забыла его вытащить.
Судя по той информации о деле, что мне удалось прочитать сегодня ночью, Траут должен был ставить следящие устройства внутри дома Райта, поэтому риск, что он контролирует периметр, был минимальным. В конце концов, он все еще имел дело со школьным учителем химии, и не ожидал никакого вторжения со стороны, поэтому, скорее всего, сигналом тревоги для него станет лишь шум мотора на подъездной дорожке или звук открывающейся двери гаража.
Кстати, не одни мы оказались стеснены в ресурсах. Ну, в смысле, глава безопасности быстро растущего наркокартеля тоже пошел на это дело один и без покрытия. Картель, конечно, тоже в самом начале своего становления, но все равно показательно.
Мексиканцы или колумбийцы отправили бы на такое дело целый отряд…
Я сделала вид, что прогуливаюсь по улице, прошла мимо дома Райта, мельком заглянув в окна и не увидев там никакого движения (надеюсь, Траут не настолько хорошо меня запомнил или хотя бы не смотрел в окно), а потом, на мгновение остановившись, легко перемахнула через невысокий забор.
К сожалению, в месте, куда я приземлилась, оказались кусты, которые предательски подо мной затрещали. Надеясь, что я произвела недостаточно шума, чтобы вывалиться из стелса, я сразу же сунула руку в сумочку, извлекла оттуда пистолет с транквилизатором и направила его в сторону террасы.
Прошло несколько секунд, и в тот момент, когда я уже начала думать, что все обошлось и мне можно смело отправлять заявку на прием в школу ниндзя, дверь открылась и из дома выглянул Траут. Он сразу меня заметил, но все же для него наша вторая встреча стала куда большей неожиданностью, чем для меня, так что он только начал округлять глаза, а я уже всадила усыпляющий дротик ему в грудь.
— Вы, мисс? — только и успел сказать он.
— Надо было все-таки подписать мою петицию, — сказала я.
На этом наш диалог завершился, поскольку он медленно осел куда-то внутрь дома и пропал из поля зрения. Подозревая, что это может быть уловкой, я двинула к нему, все еще держа пистолет в руке, чтобы в случае чего выдать ему добавку.
Не понадобилось.
Мик Траут валялся на ковре в гостиной мистера Райта и неистово, даже легонько похрапывая, спал, и на лице его застыло весьма удивленное выражение.
В общем, какой бы ты ни был крутой специалист, даже тебя можно застать врасплох.
— Дело сделано, — сообщила я Эллиоту.
— Отлично, Боб, — облегченно выдохнул он. — Никогда в вас не сомневался. Теперь уходите оттуда.
— Минуточку, — сказала я.
Он попытался что-то возразить, но я не стала слушать.
Проблема была в следующем: бесчувственное тело мистера Траута валялось на ковре в гостиной мистера Райта, а сам мистер Райт вскоре должен был прийти домой, после чего визит ему должны были нанести визит двое мексиканский отморозков, работающих на картель. Иными словами, в этом доме (в том числе и благодаря моим усилиям) вот-вот должна была начаться кровавая бойня, и если мексиканцы найдут тут мирно спящего мистера Траута, вряд ли они зададутся вопросом, кто он такой и что здесь делает, прежде чем продырявят ему башку чисто за компанию.
А Мик этого, в общем-то, не заслуживал. Да, наверное, он был не особо честным копом (но все-таки коллегой), работал на опасных людей и все такое, но все это отнюдь не делало его воплощением чистого зла, а значит, он вполне заслуживал права на еще один шанс.
Внучка, опять же…
Если бы сюжет пошел по накатанной, Райт убил бы Траута всего через несколько месяцев. Но раз уж я влезла, может быть, стоит попробовать сохранить хотя бы его жизнь. Может быть, произошедшее послужит ему уроком, и Мик вернется к тихим радостям жизни на пенсии.
Хотя, скорее всего, нет.
Я быстро пробежалась по дому в поисках места, где можно было бы спрятать тело. К сожалению, дом оказался построен на свайно-винтовом фундаменте, а значит, подвала у него не было… так что классический вариант отпадал. Тут вообще много чего не было. Крайне недорогое жилье, дешевая мебель и техника, бросовые строительные материалы, и даже гардеробная такая тесная, что не самого крупного, прямо скажем, мужика в нее не засунешь… Неудивительно, что чувак разочаровался в преподавании.
У меня дома было примерно все то же самое, конечно, вдобавок, это был вовсе не мой дом, а арендованная квартира, но, по крайней мере, у меня не было жены, рака легких и ребенка с ДЦП, так что по некоторым параметрам я у мистера Райта все же выигрывала. А доходы от работы на ТАКС по степени аморальности хоть и стояли на несколько ступенек выше, чем прибыли от торговли наркотиками, но, в принципе, это была одна и та же лестница, и вела она отнюдь не к сияющим вершинам.
Но если не считать сотрудничество с ТАКС, мне все-таки нравилась моя работа.
Я вернулась к двери на террасу и выглянула в крохотный дворик, большую часть которого занимал бассейн. Бассейном долго не пользовались, но и закрывать его почему-то не стали, вода уже начала цвести, в ней плавали листья, ветки и еще какой-то мусор. А больше снаружи ничего и не было, ни крохотного сарайчика для инструментов, ни эллинга для яхт.
Тело прятать было абсолютно некуда.
Я вернулась в дом.
Нагревательный бак в бойлерной был ржавый и протекал, и, судя по состоянию пола, протекал довольно давно, потому что доски уже начали гнить. Я уже начала подумывать о том, чтобы проломить в этом месте пол и спрятать тело Траута под ним, но не стала из опасения, что это займет слишком много времени, да и вряд ли мне удастся уложить доски обратно так, что никто этого не заметит. В конце концов я решила просто закатить Траута под двуспальную кровать в хозяйской спальне. Надеюсь, живущие там монстры просыпаются только по ночам и до него не доберутся.
— Боб?
— Я уже выхожу, — я схватила Траута за ноги и потащила его в спальню. Парень был довольно тяжелый, а покрывающий пол ковролин отнюдь не способствовал скольжению.
Когда я дотащила Траута до спальни, моя футболка промокла, а пот стекал по лицу. Я хорошо отношусь к жаре, но не тогда, когда мне приходиться заниматься тяжелыми физическими упражнениями. В жару надо лежать в шезлонге (желательно, установленном в тени пальмы неподалеку от бассейна), потягивать через трубочку вкусный холодный коктейль и любоваться накачанной фигурой спасателя, который только что спросил номер твоего телефона.
Или номер, в котором ты остановилась.
Когда я затолкала Траута подальше под кровать и поправила немного съехавшее покрывало, снова ожил наушник.
— Боб, немедленно убирайтесь оттуда!
— Уже, — сказала я, но агент Смит прервал сеанс связи, и не было понятно, успел он меня услышать или нет.
Поскольку последние инструкции он выдавал мне с нотками тревоги в голосе, я предположила, что мистер Райт уже возвращается домой. Я ломанулась к выходу, и тут мой взгляд упал на чемоданчик с оборудованием и инструментами Траута, который он оставил посреди гостиной.
Он настолько бросался в глаза, что оставлять его на виду не было никакой возможности. А поскольку образ действий у меня уже был отработан, я не придумала ничего лучше, чем подхватить его и отнести в спальню, дабы возложить его рядом с хозяином.
Не самое гениальное из моих решений. Наверное, было бы куда проще затолкать его под диван или сунуть в какой-нибудь шкафчик на кухне, а так я потеряла еще секунд тридцать-сорок.
Когда я в очередной раз пробегала через гостиную к выходу на террасу, откуда вела спасительная дорога через забор, я бросила взгляд в окно и увидела на улице агента Смита, напряженной походкой движущегося к дому мистера Райта.
Мне не пришлось долго гадать, что же заставило Эллиота отклониться от первоначального плана прикрывать мне спину, сидя в машине и контролируя окрестности.
Его заставили двое парней, которые шли прямо за ним. В серых с серебристым отливом костюмах, молодые, спортивные, лысые.
Мексиканские.
Почему-то незначительная на тот момент деталь их одежды сразу же бросилась мне в глаза. Оба носили ковбойские ботинки, носы которых украшали набитые на них металлические черепа. Этот нюанс сразу открыл бы глаза на мировоззрение и профессиональную деформацию этих парней, если бы я не узнала их по виденным вчера фотографиям.
Да и из контекста все было понятно.
Это были Лионель и Марко, «кузены», братья-боевики, работающие на мексиканский наркокартель. Те самые, которые должны были явиться сюда, чтобы убить мистера Райта и которых должен был остановить валяющийся под кроватью мистера и миссис Райт мистер Траут.
Только пришли они раньше, чем мы их ждали, и, похоже, что они были готовы расширить свой список убийств.
Похоже, что они прибыли заранее и срисовали агента Смита в его машине. Прокатный «форд», деловой костюм и характерные выпуклости под мышками выдавали в нем агента любому мало-мальски наблюдательному человеку, а кузены, похоже, оказались более тактически грамотными, чем мы о них думали.
Наверняка они приняли Эллиота за федерала, не поверили в такое совпадение и решили прихватить его с собой на дело, чтобы… ну, понятно, чтобы что.
По крайней мере, это была самая безобидная из версий и именно она первой прокрутилась в моей голове.
Марко (или Лионель, они были довольно похожи, и я не навострилась их различать) был вооружен здоровенным пистолетом, дуло которого было направлено в спину Эллиота, а Лионель (или Марко) нес в руках большой топор. На какую-то долю секунды мне даже показалось, что это мой топор, каким-то чудом переместившийся из багажника «тахо» на опаляемые зноем улицы Альбукерке, но я сразу поняла свою ошибку. Топор мексиканца был новеньким, только что из магазина, и сверкал на солнце.
Ребята не просто шли убивать. Они шли убивать с особой жестокостью.
Я помнила, где была припаркована наша машина и могла прикинуть, сколько времени этой неспешной процессии потребовалось, чтобы добраться оттуда до дома Райта, и стало понятно, что свою рекомендацию убираться отсюда агент Смит отдавал если не под дулом пистолета, то уже вполне понимая, что его ждет.
Надеюсь, до этого он успел позвонить и вызвать спецназ, и фургоны, набитые серьезными и тяжеловооруженными людьми уже едут сюда.
Так-то у меня возникла дилемма.
Последняя полученная от агента Смита команда велела мне убираться отсюда (вряд ли он страдал от синдрома самопожертвования и решил предупредить меня до того, как вызвал ребят в касках и бронежилетах), но это противоречило моему внутреннему чувству копа. Как бы там ни было, на данный момент агент Смит был моим напарником, а хорошие копы своих напарников в опасности не бросают. И пусть Эллиот был тот еще хорек, сейчас он был членом моей команды, а значит…
Когда агент Смит остановился на пороге дома мистера Райта, а Лионель (или Марко) выбил дверь одним ударом своего пижонского мафиозного сапога, я уже достала оба своих пистолета и приготовилась к стрельбе.
Оставалось только надеяться что события, которые произойдут дальше, не станут печально известны как «кровавая резня и расчлененка в Альбукерке».

Глава 47

Если бы в мексиканском наркокартеле существовало официальное штатное расписание, то эти двое наверняка числились бы в нем какими-нибудь «старшими специалистами по созданию и разрешению кризисных ситуаций», и мне было известно, что это далеко не первое их вторжение на чужую частную территорию, и они обладают обширным опытом в такого рода делах, а потому давать им фору не было никакого смысла.
Ну и потом, вступать с ними в переговоры было бы просто глупо. У них была карта, которой не было у меня — заложник, которым они могли бы на меня давить.
И, кроме того, я не слишком хорошо говорю по-испански.
Моим главным козырем был фактор неожиданности, и я решила его использовать, и потому начала стрелять сразу же после того, как дверь открылась. А поскольку я не знала, кто первым окажется на линии огня, то использовала нелетальное оружие, и агент Смит, которого они грамотно выставили перед собой, схлопотал два дротика в живот.
А вот если бы он на самом деле носил бронежилет, этого можно было бы избежать…
Послушный инерции, он начал падать вперед, освобождая мне сектор стрельбы, и третий дротик я всадила в правое плечо Марко (или Лионеля). В общем, того парня, у которого был пистолет. Он булькнул что-то по-испански (подозреваю, что хорошим девочкам лучше не знать перевода) и выстрелил в меня.
Почти попал, пуля прошла так близко, что я почувствовала дуновение ветра правой стороной лица. Лионель (или Марко)… в общем, тип с топором выскочил из-за его спины и бросился на меня.
И вот тут все упирается в неправильную оценку ситуации.
Все произошло достаточно быстро, двое упали, двое остались стоять, но я не сомневалась, что старший специалист по созданию и разрешению кризисных ситуаций не мог не определить на слух, что все три моих выстрела были… слегка ненастоящими. Звук гораздо тише, чем должен быть, пули не отбрасывают тела назад, кровь и мозги не забрызгивают стены и все такое.
Я имею в виду, главная проблема нелетального оружия в том, что оно не имеет психологического останавливающего эффекта. То есть, нормального человека перспектива схлопотать дротик с транквилизатором или разряд тока, возможно, и остановит, но настоящего отморозка — черта с два. Уверена, мексиканец бы дважды подумал, если бы услышал настоящие выстрелы и капли горячей крови из раны брата брызнули ему на лицо, и вряд ли попер бы с топором против «Смита и Вессона».
Но он попер.
Гостиная была не то, чтобы прямо огромная, поэтому ему требовалось всего несколько шагов и совсем немного времени, чтобы добраться до меня, и было бы глупо ему это время давать. Он только заносил топор над головой, чтобы размозжить мне голову одним ударом, а я всадила ему пулю в грудь. Если целиться в самый центр мишени, то меньше всего риска промазать.
Разбег у парня был мощный, так что он сделал еще пару шагов и опустил топор. Но с меткостью и силой дела обстояли уже не так хорошо, поэтому он не расколол мою голову, как грецкий орех, а просто уронил свое оружие на пол.
— Гребаные федералы, — пробормотал Лионель.
Я отвлеклась на него, поэтому прозвучавшие выстрелы стали для меня полной неожиданностью.

***

Наверное, это была моя ошибка, а может быть, просто фатальное стечение обстоятельств.
Транквилизаторы действуют на людей по-разному, и хотя, как я подозреваю, доза была подобрана с большим запасом, стопроцентной гарантии тут не существует. Мику Трауту хватило одного дротика, агент Смит получил два, и оба они благополучно провалились в беспамятство, но Марко, видимо, был слишком здоровым быком, а может быть, успел принять что-то заранее, черт знает, и попавший в плечо снаряд со снотворным лишь уронил его на пол и затормозил движения, но не выключил целиком.
Пока я уделяла внимание его брату, я не успела заметить, что он так и не выпустил пистолет из рук. Краем глаза я видела, что они с Эллиотом почти синхронно рухнули на пол, и подсознательно отметила, что дело сделано, а это оказалось не так.
Он выстрелил дважды.
Я вздрогнула от звука, уже почти чувствуя, как пули входят в мое тело и портят мои внутренние органы, которые мне так дороги, и какие-то доли секунды мне потребовались для того, чтобы убедиться, что я все еще цела.
Пули вошли в тело Эллиота, ведь пистолет изначально был направлен в его сторону, а федерал это федерал, и даже если он упал, его все равно надо добить, или черт его знает, какая еще у этих боевиков логика. Может быть, Марко тоже успел осознать, что мои первые выстрелы были не смертельны.
Он поднял слегка подрагивающую руку и попытался навести ствол на меня, но моя секундная оторопь уже миновала, и я всадила ему пулю ему в плечо, в нескольких сантиметрах от того места, из которого торчал дротик. Это, наконец-то, заставило Марко выронить пистолет, но боевого духа не убавило. Он сунул левую руку под пиджак и достал оттуда здоровенный боевой нож.
— Брось оружие, — на всякий случай сказала я.
— Сдохни! — ответствовал он, вложив остатки сил и координации в свой рывок, но поскольку и того и другого в нем осталось не так уж много, ему удалось только встать на ноги.
Нас с ним по-прежнему разделяло около двух метров.
Он шагнул ко мне, но эта угроза уже была не такой реальной, как в случае с его братом. Поэтому я опустила пистолет и прострелила ему колено. А потом, когда он рухнул на ковер, выронив нож, всадила в него ещё пару дротиков. В результате он таки вырубился, а я вышла из этой перестрелки без единой царапины, что не могло не радовать.
Первым делом я закрыла входную дверь, выбитую мексиканцами. Точнее, прикрыла. Поскольку они сломали косяк, запереться внутри у меня не оставалось уже никакой возможности.
Обезопасив себя от любопытных взглядов потенциальных прохожих, я склонилась над агентом Смитом и аккуратно перевернула его на спину. Дротики, которыми я его угостила, выпали по время падения, оставив две маленькие дырочки в его пиджаке. К сожалению, пули Марко оставил в том же пиджаке куда более серьезные отверстия.
И, как ты понимаешь, одной порчей предмета гардероба дело не обошлось.
Обе пули вошли ему в правый бок и, сокрушив ребра, наверняка наделали немало переполоха внутри. Изо рта у агента Смита вытекла небольшая струйка крови, он закашлялся…
Я не знала, какие именно у него внутренние повреждения, поэтому понятия не имела, что можно сделать, кроме как вызвать скорую, и уже потянулась за телефоном.
— Не надо, — сказал агент Смит.
— Не глупите, Эллиот, — сказала я.
— Просто… уйдите, Боб, — сказал он, прохрипел что-то невразумительное, пару раз дернулся и затих.
Я пощупала его сонную артерию, прикоснулась ухом к груди, пытаясь услышать сердцебиение, поднесла зеркало к его губам. Что ж, по всем параметрам выходило, что агент Смит мертв.
Опять.
Я убрала пистолеты в сумочку, наклонилась, взяла его под мышки и без особого почтения оттащила мертвое тело на диван. Проверила костюм. Ни пистолетов, ни бумажника, ни телефона. Наверное, все это вытащили мексиканцы. А может, он сам сделал это под их прицелом и оставил в машине.
Я уселась в кресло, заложив ногу на ногу и посмотрела на часы, засекая время.
Время смерти — шестнадцать ноль пять. Запомним это, как точку отсчета.

***

Здравый смысл подсказывал мне, что надо валить, потому что здесь станет очень шумно и будет это очень скоро.
Что даже если агент Смит и не успел вызвать спецназ, то бдительные соседи наверняка услышали звуки выстрелов и сообщили об этом в полицию, и она вот-вот уже нагрянет, и объясняться с местными помощниками шерифа мне будет куда сложнее, чем с тем же спецназом.
Но где была бы человеческая цивилизация, если бы мы всегда поступали руководствуясь исключительно здравым смыслом? Ты не знаешь? Я тоже не знаю. Но явно не там, где она сейчас.
Мне нужно было проверить одну теорию… даже не так. Мне нужно было увидеть это собственными глазами. И черт с ним, если после этого меня загребут в полицию для выяснения подробностей происшествия. Думаю, ТАКС найдет способ меня оттуда вытащить.
А даже если и не найдет, то… Нет, лучше бы нашло. Потому что, как минимум, проникновение на чужую частную территорию, нападение на Траута (который тоже проник на чужую частную территорию, но вряд ли это станет смягчающим для меня обстоятельством), и нападение на теневого агента с помощью нелегального оружия… Все остальное может пройти, как самооборона, но многое будет зависеть от заявления мистера Райта, который вроде бы не должен быть заинтересован в шумихе… Нет, в этом уравнении было слишком много переменных, так что мне не удалось просчитать ближайшее будущее даже приблизительно.
Поэтому я перестала париться по этому поводу и просто сидела в кресле, иногда поглядывая на часы.
В шестнадцать восемнадцать появились первые признаки жизни, но, к сожалению, не с той стороны, что я ожидала.
Лионель принялся кашлять и грязно ругаться по-испански. Я встала, залезла в чемодан мистера Траута, к своему большому удовольствию обнаружила среди его оборудования несколько десятков пластиковых стяжек, которые используют вместо наручников, и нацепила несколько штук на Лионеля, скрепив его руки за спиной.
— Сука, — выдохнул он. — Что с моим братом?
— Он спит и истекает кровью, — сказала я. — А ты просто истекаешь кровью, и я думаю, что оба вы это вполне заслужили, амиго.
— Ты не федерал, — сказал он. — На кого ты работаешь?
Он был слишком разговорчив для человека с простреленной грудью, и все это явно не шло ему на пользу, так что я не стала отвечать.
— Я найму местных наркоманов, — сообщил Лионель. — Каких-нибудь ниггеров, удолбанных намертво, которые мать родную продадут за дозу, и я привезу им столько дури, чтобы они не отвлекались на ее поиски несколько недель. И все это время они будут резать тебя на части, а хирург, которого я пришлю им в помощь, будет делать так, чтобы ты оставалась жива. И в конце концов ты будешь молить о смерти, которая станет для тебя милосердием, и к этому времени я буду знать все, что ты сможешь мне рассказать.
— Отличный план, амиго, — сказала я и заглянула в ужасную розовую сумочку.
Лионель привалился к стене и попытался устроиться поудобнее. Какие живучие парни, надо же. На танке их давить, что ли?
— А если мой брат умрет, то недели превратятся в месяцы, — сообщил он. — Долгие месяцы, после которых от тебя останется только кровоточащий визжащий кусок мяса, но я постараюсь сделать так, чтобы рассудок тебя не покинул. И может быть, в итоге мы даже не будем тебя убивать, но весь остаток своей жизни ты проведешь в страхе от того, что мы с тобой сделали и что можем сделать еще.
— Чот не радует меня такая перспектива, — сказала я. — Давай ты лучше заткнешься и постараешься дожить до приезда полиции, а потом, быть может, тебя подлатают в американской тюрьме, в которой вы с твоим братом будете сидеть за нелегальный переход границы, торговлю наркотиками и массовые убийства.
— Я выйду из тюрьмы и тебе не будет покоя, — пообещал он. — Я тебя достану…
— Да ты уже меня достал, — сказала я. В пистолете оставалась еще пара дротиков и я подарила их ему. Не знаю, насколько опасно стрелять транквилизатором в человека, страдающего потерей крови, но его монологи меня раздражали. Не то, чтобы я никогда не слышала подобных угроз, и не то, чтобы они меня когда-нибудь особенно впечатляли. Просто я тут сижу и переживаю, а этот чувак нудит и нудит над ухом, отвлекая меня от дум.
Лионель заткнулся. Ну, по факту он потерял сознание, но это заставило его перестать говорить, и это было куда важнее прочего.
Я проверила пистолет — там остался последний дротик — и убрала его в сумочку. Шестнадцать двадцать пять. Тишина, спокойствие, и только одинокая муха жужжит под потолком.
Оказывать первую помощь мексиканским киллерам мне совершенно не хотелось, и я решила положиться на судьбу. Доживут до приезда полиции — значит, им повезло. Не доживут, что ж тут поделаешь. Профессиональный риск.
Я видела их послужной список и знала, за сколько смертей они ответственны, так что никакой жалости к ним не испытывала. А даже если и испытывала, то своим монологом Лионель растоптал последние крохи предназначенного им милосердия.
Эти люди заслужили то, что с ними произошло.
Шестнадцать тридцать.
Странно, что полиции до сих пор нет. Ладно, скорее всего, Эллиот не успел вызвать спецназ, но где же местные? Либо сотрудники офиса шерифа в Альбукерке крайне неторопливы, либо выстрелы в этом районе являются чем-то обыденным, и соседи привыкли не обращать на них внимания. Что, кстати, странно, потому что на первый взгляд район казался довольно приличным. Не может же быть, чтобы все соседи поголовно ушли на работу, и дома вообще не осталось ни единого человека, который позвонил бы в девять-один-один?
В шестнадцать тридцать две я услышала шум мотора на подъездной дорожке. Но ни сирен, ни отблеска проблесков маячков в окне.
Двигатель заглушили, а дверь хлопнула только один раз. Не похоже на полицию, скорее всего, это мистер Райт наконец-то вернулся домой.
Я поднялась ему навстречу.
Он толкнул прикрытую дверь, недоуменно уставившись на учиненный внутри бардак, а потом удивление на его лице сменилось испугом, и он попытался сделать шаг назад, но я демонстративно помахала ему своим пистолетом. Какой бы он ни был химик, но вступать в реакцию со свинцом, проникающим в твой организм через отверстия в животе, ему не хотелось.
Он замер.
— Входи, — пригласила я.
Он шагнул через порог, еще раз испуганно огляделся и закрыл за собой дверь.
— Кто вы, леди? — спросил он. — И кто все эти люди?
— Посмотри на все это внимательнее, — сказала я. — Посмотри, отложи в голове, попытайся ощутить эту атмосферу и запомнить ее накрепко. Потому что если ты продолжишь идти по той же дороге, что идешь сейчас, то это — твое будущее. Разруха, кровь и смерть.
— О чем вы говорите? — спросил он дрожащим голосом. — По какой ещё дороге?
— Я знаю, что ты умираешь, — сказала я. — Но ты уверен, что именно такое наследие ты хочешь оставить после своей смерти?
— А что еще я могу оставить? — огрызнулся он. — Ипотеку на двадцать лет? Дважды перезаложенный дом с протекающим бойлером? Неискренние благодарности от родителей этих идиотов, которые простейшей формулы запомнить не могут?
Я покачала головой.
— Ты варишь отраву, — сказала я. — И хотя прикрываешься высокими словами о необходимости обеспечить семью, мы оба знаем, что тебе это просто нравится. А если так, то тебе надо привыкать вот к этому.
Я ткнула пистолетом в сторону истекающих кровью мексиканцев.
— Это люди картеля и они пришли тебя убить.
— С этим мы разберемся, — сказал он. — Но кто вы, леди?
— Возможно, твой случайный ангел-хранитель, — сказала я.
— Вы работаете на Фринга? Или на Мика?
— Это неважно, — сказала я и для убедительности покачала пистолетом. — Пройди в комнату и сядь.
Поскольку путь к креслам ему преграждала я, а делить диван с трупом агента Смита он не захотел, ему пришлось довольствоваться стулом. Он сел, неестественно выгнув спину, и скрестил руки на груди. Нахмурился, очевидно, прикидывая невеселое положение, в котором оказался, и не более веселые перспективы.
— Значит, вы не будете меня убивать? — спросил он. — Потому что если бы вы собирались, то…
— Уже выстрелила бы, — сказала я.
Говоря по правде, я понятия не имела, что мне теперь с ним делать. Я пришла сюда, чтобы нарушить его сюжет, и хотя все пошло наперекосяк, сюжет явно был нарушен. Только непонятно, в какую сторону и с какими последствиями.
Пусть с этим ТАКС разбирается, у них там целый аналитический отдел есть.
Услышав, что я не собираюсь его убивать, мистер Райт почему-то не расслабился. Напротив, он еще больше напрягся и сделался еще мрачнее.
— Может быть, вы в меня хотя бы выстрелите? — спросил он. — Нет, ничего опасного для жизни, просто одна пуля в мягкие ткани…
Это был настолько безумный день, что я даже не особо удивилась его просьбе. Но все равно спросила:
— Зачем?
— Чтобы меня отвезли в больницу, — сказал он. — Понимаете, это поможет мне выиграть время.
— Выиграть время для чего?
— Для того, чтобы придумать, как объяснить все это, — он обвел взглядом свою испорченную гостиную. — Моей жене.

Глава 48

— Ты мог бы сказать ей правду, — посоветовала я. — Разве семейные отношения не должны быть построены на доверии?
— Какую правду? — он скривил лицо.
— Ну, что ты варишь дрянь и барыжишь ею за деньги, что ты перешел дорогу картелю, и эти парни пришли сюда за твоей головой, и это не просто фигура речи, а им натурально нужна была твоя голова, и они собирались отделить ее от твоего мертвого тела вон тем топором, — сказала я. — И что выжил ты только благодаря счастливому стечению обстоятельств, на которые никак не мог повлиять. Какую-то такую правду.
— К этой правде она не готова.
Не думаю, что к такой правде вообще хоть кто-то готов. Это довольно распространенная ситуация, когда человек, с которым ты связываешь свою жизнь, оказывается не совсем таким, как ты себе это представляла, но мистер Райт, видимо, был слишком не таким. Думаю, когда они познакомились, Райт был молодым, подающим надежды ученым, и разборки с наркокартелем не могли привидеться им даже в самом страшном сне.
И, говоря по правде, я понятия не имела, что мне с ним делать. Райт выжил после визита мексиканцев, как и должен был по сюжету, но история-то все равно пошла вразнос. И черт его знает, сможет ли сюжет вернуться в свое русло или попробует пробить новое. Кузены все-таки не были главными действующими лицами, так сможет ли их неожиданный ранний выход из истории все перевернуть?
— Значит, вы не будете в меня стрелять?
Искушение было велико. У меня оставался еще один дротик с транквилизатором, но я понятия не имела, чем и когда закончится эта сцена, и не хотела тратить его впустую. К тому же, если я вырублю мистера Райта, а потом мне придется отсюда уйти до прихода полиции, то совершенно неизвестно, кто из спящих ребят проснется первым. И если это будет кто-то из мексиканцев, то кровавая бойня и расчлененка в Альбукерке все-таки могут состоятся.
— Не буду.
— Может, хотя бы ударите меня по лицу?
— Этим ты можешь заняться и сам, — сказала я.
— Но кто вы вообще такая, леди?
— Я работаю на правительство, — сказала я.
— На какое?
— На теневое.
Он снова скривил лицо.
— Ты мне не веришь?
— Нет, — сказал он. — И чего такого я сделал, чтобы привлечь внимание теневого правительства?
— Понятия не имею, — сказала я. — Я — лишь исполнитель.
— Так что же вы тут исполняете?
— Не уверена, что должна предоставить тебе полный отчет.
— Но это же абсурд, — сказал он. — Давайте обсудим ситуацию. Это плохие парни, и их смерть — это же просто одолжение. Услуга для всех нормальных людей. И если мы…
— Нет.
— Но я же…
— Нет, — сказала я.
Шестнадцать сорок две.
— В котором часу твоя жена приходит с работы? — поинтересовалась я.
— Это будет еще нескоро, — сказал он. — Обычно около восьми, если она не заедет в магазин по дороге домой.
— А сын?
— Наверняка зависает с приятелями до позднего вечера.
Что ж, удачно.
Полицию я уже не ждала. Если ребята не приехали в первые полчаса, значит, они уже не приедут. Их таки никто не вызывал. Наверное, чтобы привлечь внимание соседей, следовало использовать штурмовые винтовки и дробовик. И пару гранат взорвать, для верности.
Шестнадцать сорок четыре.
— Вы вызвали полицию? — спросил он.
— Нет, — сказала я.
— Но вы все время смотрите на часы, — сказал он. — Чего вы ждете? Точнее, чего мы оба тут ждем?
— Дальнейшего развития событий, — сказала я.
— И как, по-вашему, они должны развиваться?
— Непредсказуемым для тебя образом.
Он вздохнул.
— Можно, я хотя бы тряпок подстелю? — спросил он.
— Сиди, где сидишь, — сказала я.
— Но если не вытереть всю эту кровь…
— В ковер она уже в любом случае впиталась, — сказала я. — И в диван. Даже если твоя жена придет через неделю, тебе все равно придется объяснять ей, куда ты подевал вашу мебель.
— Мне кажется, я смогу придумать пару вариантов…
— Расскажешь о них агентам УБН, которых я сюда вызову.
— Нет, — сказал он. — Нет-нет-нет-нет, не делайте этого.
— Почему?
— Потому что сюда приедет мой свояк, и он… Я не хотел бы, чтобы он увидел…
— Я не понимаю, — призналась я. — Ты что, всерьез рассчитываешь, что можно заниматься всем тем, чем ты занимаешься, и при этом остаться хорошим семьянином? Ты думаешь, тебе все это сойдет с рук?
— Я умираю, — напомнил он.
— И ты надеешься умереть до того, как все вылезет наружу? — уточнила я. — И ты правда думаешь, что сможешь объяснить текущий беспорядок в твоей гостиной, не прибегая к рассказам о картеле и причинам, по которым он на тебя взъелся? У тебя же не рак мозга, опухоль не должна оказывать влияние на твое ощущение реальности.
— Я уверен, что смогу со всем этим разобраться, — сказал он.
Мне очень хотелось сделать так, чтобы у него это наверняка не получилось, но я понятия не имела, с чего начать. Если человек талантливый пианист или, скажем, хирург, можно просто переломать ему пальцы, и он уже никогда не будет столь же хорош в своем занятии. А что нужно сломать химику, чтобы он бросил свои прибыльные эксперименты? Ну, кроме самого очевидного варианта, в котором ему надо проломить голову?
Шестнадцать сорок восемь.
Я вдруг заметила, что струйка крови, засохшая на лице агента Смита, начала тускнеть и выцветать. Через двадцать секунд с начала наблюдений она исчезла полностью. Так же, как и кровь на рубашке.
Я чуть сменил позицию, чтобы видеть, заштопают ли сами по себе дыры на его костюме, но, видимо, моргнула не вовремя, потому что никаких дыр уже не было. Зато я заметила, как начала двигаться его грудная клетка.
Он снова дышал.
Но продолжал лежать, не шевелясь и не открывая глаз, так что мистер Райт ничего не заметил.
— Кончайте валять эту комедию, Эллиот, — сказала я.
Агент Смит открыл глаза и улыбнулся.

***

Сорок три минуты.
Именно столько времени он был мертв. Именно столько времени ему потребовалось, чтобы пересечь грань между жизнью и смертью. Точнее, между смертью и жизнью, потому что он на моей памяти был первым человеком, кто сумел пересечь эту грань в обратном направлении.
Я не сомневалась в том, что он был мертв. На этот раз уже точно не сомневалась.
И все же, он моргнул, окинул взглядом гостиную и еще раз улыбнулся, на этот раз адресовав свой оскал опешившему от новостей хозяину дома.
— Мистер Райт, я полагаю? — сказал он. — Признаюсь, немного разочаровывающе видеть вас в относительно добром здравии.
— Э… — мистер Райт не нашелся, чем ответить на это заявление и захлопнул варежку.
Агент Смит поднялся на ноги, подошел к Марко и слегка пнул его в бок.
— Что с этими?
— Они спят, — сказала я.
— Приемлемо, — сказал агент Смит и указал пальцем на мистера Райта. — Убейте его и пойдем отсюда.
— Постойте… — начал было протестовать мистер Райт.
— Заткнитесь, — равнодушно сказал агент Смит. — Ну же, Роберта.
Я пожала плечами.
— Вам надо, вы и убивайте.
— Вы же знаете, что я не могу, — сказал он. — Кроме того, это ваша работа.
— В первоначальном плане такого не было.
— Мы уже допустили некоторые отклонения от первоначального плана, — сказал агент Смит. — И раз уж все пошло наперекосяк, давайте сделаем хотя бы то, ради чего мы сюда приехали.
— Так я ж не против, — сказала я. — Делайте. Останавливать вас я не буду.
— Ладно.
Он сунул руку под пиджак, извлек из кобуры свой понтовый пистолет (ну и что, что у него не было оружия, когда он пришел сюда? Он вообще-то с того света вернулся, стоит ли удивляться тому, что он умудрился разжиться барахлишком по дороге), навел его на мистера Райта и потянул на спусковой крючок.
Ничего не произошло.
— Видите, — мягко сказал агент Смит. — Сюжет не разрушен. Он все еще под защитой брони.
Он попытался еще раз. Пистолет сухо щелкнул, но выстрела не последовало.
— Убедительно, — сказала я. — Но я могу разрушить его броню другим способом.
— Каким же?
Я достала из кармана телефон и набрала 911.
— Я хочу сообщить о преступлении.

***

До машины мы добирались в полном молчании. В полном молчании мы покидали этот район города.
Стоило нам отъехать от дома мистера Райта на три квартала, как мы услышали сирены и нам навстречу пронеслись три патрульных машины.
Я пристально наблюдала за агентом Смитом, вернувшимся из мертвых. Совершенно определенно, он не был зомби, и у ребят не было никакой возможности подменить его на клона, поскольку мертвое тело ни разу не выпадало из моего поля зрения. Он не выглядел заторможенным, машину вел уверенно, на свет реагировал адекватно, и я не могла найти ни одного отличия от него прежнего.
Он вернулся из мертвых, но этот опыт не оставил на нем ни единого отпечатка. По крайней мере, из тех, которые я могла бы заметить.
— Вы же понимаете, что возможно, вы ничего не добились, Роберта, — сказал агент Смит. — Ни на одном из пистолетов нет его отпечатков, он находится у себя дома, там, где имеет полное право быть, и офису шерифа просто нечего будет ему предъявить. По факту, он даже не свидетель, поскольку перестрелка закончилась до того, как он вернулся домой.
— Огласка, — сказала я. — Его не посадят, это скорее всего. Но люди будут задавать вопросы. Жена будет задавать вопросы. Свояк из УБН будет задавать вопросы. Люди — не идиоты, Эллиот. Они поймут, что не так, и сюжет будет нарушен.
А еще он может рассказать про нас, про оживший труп чувака в костюме и девицу с ужасной розовой сумочкой, которая угрожала ему пистолетом, а потом ушла вместе с трупом. Но вряд ли полиция сможет установить нашу истинную роль в этой постановке. А если начнет копать в нужном направлении, то ТАКС наверняка найдет способы, чтобы замять дело.
— А если нет? Если сюжет подает дальше с минимальными изменениями? — не сдавался агент Смит. Он попробовал застрелить мистера Райта еще раз, уже после того, как я вызвала полицию, сообщила о перестрелке и о том, что нескольким людям требуется срочная медицинская помощь, и у него опять ничего не получилось.
Возможно, я не разрушила сюжет мистера Райта, а дала толчок новому его ответвлению. И кто знает, каким оно будет.
Я надеялась на историю деятельного раскаяния, но допускала, что это будет совсем не такая история.
— Тогда ваш новый Цензор нанесет ему повторный визит.
— Наш новый Цензор?
— Ну, вы наверняка кого-нибудь найдете, — сказала я.
— Это шантаж? — уточнил он.
— Это — мое настроение в данный период времени, — сказала я. — Мне кажется, вы задолжали мне парочку объяснений.
— Меня застали врасплох, — сказал агент Смит. — Я сидел в машине и видел, как они паркуются неподалеку, но я думал, что они сразу пойдут к дому мистера Райта, а они направились ко мне, и я уже ничего не успевал сделать.
— Должно быть, они наблюдали за улицей и опознали в вас федерального агента, — сказала я. — Даже не представляю, что могло бы вас выдать, Эллиот, ведь вы носите такой неприметный костюм… Но это не то объяснение, на которое рассчитывала. И даже не его часть.
— А вы считаете, что я обязан вам что-то объяснять?
— Наверняка существует какая-нибудь должностная инструкция, согласно которой вы вообще ничем передо мной не обязаны, — сказала я. — Но если вы хотите сохранить хоть малейшую возможность на наше дальнейшее сотрудничество…
— И что вы хотите знать?
— Разве это не очевидно? — спросила я. — Я хочу знать, как вы это делаете.
В принципе, я уже представляла, как он это делает. Мне нужно было, чтобы он подтвердил мои догадки и рассказал подробности, но суть процесса была мне ясна.
— Вы не особенно удивлены, — заметил он.
— Так это ж был не первый раз, — сказала я. — Тогда вам удалось задурить мне голову своим виртуальным бронежилетом, я даже на время начала сомневаться в собственной нормальности и адекватности своих воспоминаний, так вы были убедительны. И теперь мне интересно, что вы попытаетесь наврать на этот раз.
— Похоже, что у вас есть какая-то теория, — сказал он.
— Есть, — подтвердили я. — Изложите свою и мы сравним.
Эллиот вздохнул.
— Только не пытайтесь мне рассказать, что это какой-то хитрый трюк, — сказала я. — Я посмотрела, нет ли на вас бронежилета. Я убедилась в отсутствии дыхания, пульса и сердцебиения. Вы были мертвы, а теперь вы живы. Это не трюк. Кто-то переписывает для вас реальность.
— Ладно, — Эллиот покачал головой, не отрывая взгляда от дороги в аэропорт. — Вы знаете о Творцах?
— Знаю.
— Откуда?
— На каком-то форуме в интернете прочитала, — сказала я. — Ссылку сейчас не найду.
— Творцы встречаются редко, но все же не так редко, как Цензоры, — сказал агент Смит. — И у каждого есть свои… скажем, ограничения. Красные линии, за которые он не может перейти. И каждому из них требуются особые условия для… работы. Это всегда работа со словом, как вы понимаете. Для того, чтобы внести изменения в реальность, кому-то нужен особый сорт бумаги, кому-то — конкретная пишущая машинка или ноутбук определенной модели, кто-то может работать только от руки…
— И у ТАКС есть свой карманный Творец, — сказала я.
— Скорее, ТАКС сотрудничает с одним Творцом, — сказал агент Смит.
Мне было любопытно, в какой форме протекает это сотрудничество и выпускают ли они своего Творца из подвала хотя бы по дням национальных праздников, но я промолчала.
— В общем, как-то вот так, — сказал Эллиот.
— Если у вас есть свой Творец, зачем вам тогда я?
— Ограничения, Боб, — вздохнул Эллиот. — Те самые красные линии. Наш Творец не может вмешиваться в чужие сюжеты. Его способности влиять на реальность сильно ограничены. Он — не универсальный инструмент, он даже не скальпель, он — как расширитель для ребер, годится лишь для выполнения нескольких конкретных операций в четко прописанных для этого условиях.
— Тем не менее, он умеет поднимать мертвых.
— Не всех, — сказал агент Смит. — Не всегда. Не на постоянной основе.
— Но вас — может.
— Меня — может, — согласился агент Смит.
— То есть, его красные линии четко очерчивают руководящее звено ТАКС?
— Не только ТАКС. Скажем, есть ограниченный список лиц, с которыми он работает. И все не так просто. Он должен быть знаком с ними лично. Он должен знать о них… очень многое. Там куча нюансов, Боб, и я не уверен, что даже я знаю их все.
— Вы меня с ним познакомите?
— Вы — Цензор, Боб. С вами его способности работать не будут.
— Я спрашивала не об этом.
— Зачем вам такое знакомство?
— Мне нравится добавлять в мой круг общения неординарных людей, — сказала я.
— Он — вполне обычный человек, — сказал Эллиот. — В быту довольно скучный. Вряд ли он сумеет вас заинтересовать.
— Позвольте мне самой об этом судить, Эллиот.
— Хорошо, — сказал он. — Я ничего не стану вам обещать, кроме того, что поговорю об этой возможности с агентом Доу.
— Ладно, — сказала я. — А как это происходит? Ну, у вас?
— Это… а, ладно, — он махнул рукой. — В мое тело имплантирован датчик, и когда я умираю, ТАКС получает от этого датчика сигнал. Наш сотрудник, которому положено следить за такими сигналами, связывается с другим нашим сотрудником, который обеспечивает контакты с Творцом, тот берет лист бумаги и… вуаля. Я снова здесь.
— Значит, если вы умрете вне зоны покрытия…
— Сигнал посылается по спутниковой связи. Но если моя смерть произойдет в каком-нибудь подземелье, то да. Я умру насовсем.
— И вы все равно отказываетесь носить бронежилет?
Он вздохнул.
— Знаете, сколько раз я умирал до знакомства с вами, Боб?
— Позвольте мне угадать, — сказала я. — Ни одного.
— Я уже давно не полевой агент, — сказал он.
— Тогда почему бы вам не поручить мою опеку кому-нибудь другому? — поинтересовалась я. — Хорошо подготовленному профессионалу?
— На то есть несколько причин.
— Назовите хотя бы одну.
— Вы ни с кем не сработаетесь.
— Откуда вам знать? Мы вполне мило проводили время с агентом Джонсоном.
— Это да, — согласился агент Смит. — Возможно, в конечном итоге именно его мы сделаем вашим постоянным напарником.
Ну, говоря откровенно, это была не самая отвратительная перспектива из всех возможных. Ленни был нормальным парнем. Конечно, я бы предпочла кого-нибудь вроде Кларка, но вряд ли ТАКС предоставит ему нужный уровень допуска.
— И что вы чувствуете в момент смерти? — поинтересовалась я.
— То же, что обычно и чувствует человек, получающий огнестрельное ранение, — сказал агент Смит. — Но это, разумеется, до. А «во время» я не чувствую ничего. Для меня это как моргнуть. Закрыл глаза и тут же открыл. Сколько меня не было сегодня?
— Больше сорока минут.
— Вам придется написать очень подробный отчет о том, что происходило эти сорок минут, Боб. И заняться этим вам нужно будет уже на борту самолета.
— Ничего особо интересного вы и не пропустили.
— И тем не менее, — сказал он.
— Ладно, — сказала я.
— И я сам поговорю обо всем с агентом Доу, — сказал он. — Вам совсем не нужно рассказывать ему то, что сегодня от меня услышали.
— Он все-таки ваш начальник, да?
— Да, — не стал отрицать Эллиот.
— А есть кто-то ниже его?
— Разумеется.
— Теневой кабинет министров?
— У меня нет полномочий ни для того, чтобы подтвердить, ни для того, чтобы опровергнуть эту информацию, — сказал агент Смит.
— Сколько вообще народу работает в ТАКС? — спросила я.
— Некоторое количество, — улыбнулся он, и я поняла, что миг откровения закончился и мы вернулись к прежним нашим отношениям. Ну, к тем, в которых я задаю конкретные вопросы, а взамен получаю туманные формулировки и многозначительное молчание.
Но все же, день выдался довольно плодотворным. Может быть, я и не разрушила сюжет мистера Райта до конца, но зато получила информацию, на основании которой могла сделать… определенные выводы.
ТАКС было вынуждена признать наличие у него собственного криэйтора, но агентство совершенно не собиралось делиться им со мной.

Глава 49

У трапа «бизнес-джета» стояли аж целых два черных «эскалейда», но красной дорожки, торжественного караула и военного оркестра я не обнаружила. Комитет по встрече был представлен одним лишь агентом (возможно, директором) Доу, лицо которого было привычно непроницаемо и наполовину скрыто под стеклами темных очков несмотря на поздний вечер. Я помахала ему рукой с трапа, но ответного жеста не дождалась.
Похоже, он был не очень доволен итогами нашей операции.
Я ненавижу писать отчеты, но в самолете больше было нечем заняться, поэтому мой эпистолярный опус был готов часа за полтора до приземления, и я не сомневалась, что агент Доу с ним уже ознакомился.
— Вы отступили от первоначального плана, мисс Кэррингтон, — сообщил мне агент Доу, едва мои ноги коснулись бетона взлетно-посадочной полосы.
Точно ознакомился.
— И вам добрый вечер, агент Доу, — сказала я. — Справедливости ради, это был так себе план, и первым от него отступил мистер Траут, отказавшийся открыть дверь в свой дом.
— У вас была возможность ликвидировать Райта, — сказал агент Доу. — Возможность, которой вы не воспользовались.
— В первоначальном плане речи о ликвидации мистера Райта не шло, — напомнила я. — По крайней мере, моими руками. Вы хотите, чтобы я разрушила сюжет, и я его разрушила. Мексиканцы нейтрализованы…
— Это второстепенные персонажи, — сказал агент Доу. — И даже если их посадят в американскую тюрьму, их отсутствие может быть нивелировано другими факторами. Возможно, внесенных вами изменений окажется недостаточно.
— Вернемся к этому вопросу, когда вы будете знать наверняка, — предложила я.
— Если вы не разрушили сюжет, а только видоизменили его, это может привести к еще большему числу человеческих жертв, — заявил агент Доу.
— У вас есть отдел прорицателей будущего? — поинтересовалась я.
— К сожалению, нет. И если сюжет изменен, то мы не будем знать, что произойдет дальше.
— Как и все обычные люди, — сказала я.
— Мне не нравится ваш настрой, мисс Кэррингтон, — сказал он. — Садитесь в машину, нам с агентом Смитом надо обсудить кое-что наедине.
Он махнул рукой в сторону второго «эскалейда», я не стала спорить, прошла к нему и уселась на заднее сиденье. За рулем сидел незнакомый мне человек в костюме агента, но без темных очков. Может быть, они ему по рангу не полагались, а может быть, он был просто более нормальным человеком, чем Доу.
Я уже приготовилась читать по губам и фантазировать на тему, о чем могут совещаться старшие агенты, но они уселись в первую машину, лишив меня такой возможности.
Поскольку делать было совершенно нечего, я решила завести светскую беседу с водителем.
— Что интересного произошло в Городе, пока нас не было?
— Я не владею этой информацией, мэм.
— Понятно. А как там агент Джонсон? — поинтересовалась я.
— Я не владею этой информацией, мэм.
— Какой прогноз погоды на неделю?
— Я не владею этой информацией, мэм.
— Вы робот?
— Нет, мэм, — ответил он после небольшой паузы, словно на самом деле размышлял над этим вопросом. — У меня есть инструкция, исключающая разговоры с людьми, у которых нет допуска к материалам ТАКС.
— Я, вообще-то, Цензор, — заметила я.
— Я не владею этой информацией, мэм.
— Теперь владеете.
Он покачал головой. Наверное, в его глазах я была не заслуживающим доверия источником.
— Как вам нравится моя сумочка?
— Она очень милая, мэм.
Следующие двадцать минут прошли в тягостном молчании, а потом к нам присоединился агент Смит, усевшийся рядом с водителем, и «эскалейд» выехал с территории аэропорта.
— Куда вас отвезти, Боб?
Больше всего мне хотелось отправиться домой, но там все еще было место преступления и небезопасно. В приюте сектантов было безопасно, но общаться с братом Тайлером и его адептами мне сейчас совершенно не хотелось.
— Отвезите меня в участок, — попросила я.
— Формально вы все еще в командировке, Боб, — сказал агент Смит.
— Разве это мешает мне посетить знакомых парней с дружеским визитом? — спросила я.
— Хорошо, — сказал агент Смит. — В участок, Джеймс.
Водитель кивнул и перестроился из среднего в крайний левый ряд.
— Есть новости о Мигеле? — спросила я.
— Нет, — сказал агент Смит. — Эта ночь и завтрашний день в вашем полном распоряжении, Боб. А вечером мы продолжим нашу операцию по его поимке.
— Зачем тянуть до вечера? — спросила я. — Или Ленни с утра занят?
— Агент Джонсон мертв, Боб, — сказал Эллиот. — Поэтому вечером мы запустим в действие альтернативный вариант.
Я, конечно, плохо спала и была изрядно вымотана перелетом, но все же не до такой степени, чтобы новость о смерти Ленни не произвела на меня впечатление. В последнее время я довольно часто, если не ежедневно, сталкивалась со смертью, но мне почему-то казалось, что Ленни, находящимся под плотной опекой спецназа ТАКС, ничего не угрожает.
Мне потребовалось время чтобы…. Нет, не смириться. Просто воспринять эту информацию.
— Вы же сказали, что нет никаких новостей о Мигеле, — сумела я выдавить только через несколько минут.
— Это не Мигель, Боб.
— Тогда как это произошло? Разве вы не должны были его защищать?
— Трагический несчастный случай, — сказал агент Смит. — Фатальное стечение обстоятельств, на которое наши ребята просто не успели среагировать. Его сбил грузовик.
Одна из самых распространенных причин несчастных случаев в Городе. Одно время были даже попытки создать инициативную группу, которая ратовала за полный запрет въезда тяжелого транспорта в большую часть населенных районов. В ДТП с участием легковых автомобилей людей гибнет меньше, чем под колесами большегрузов.
Бытует мнение, что это не просто так происходит. Что человек, закончивший свою жизнь при контакте с грузовиком, был избран для того, чтобы начать новую жизнь в каком-то из множества других миров, и хотя такие прецеденты действительно известны, по большей части это простая попытка самоуспокоения. Что-то вроде веры в реинкарнацию или рай, только без примеси религии.
И все же, внутри у меня все равно зашевелился червячок сомнения. Меня убрали из Города по, на мой взгляд, не самой веской причине, и именно в это время Ленни угодил под грузовик.
Наверное, не слишком правильно так думать о своих работодателях, но это совпадение показалось мне довольно подозрительным. Хотя, конечно, в жизни и не такие совпадения бывают, мне ли не знать.
— Вы уверены, что это не Мигель? — спросила я.
— У нас есть запись происшествия с разных ракурсов, в том числе, и снятое нашей оперативной группой, — сказал агент Смит. — Водитель грузовика не справился с управлением. Он известен, он не отрицает своей вины. Никого, похожего на Мигеля, там и близко не было.
— Можно посмотреть?
— А вы уверены, что вам это нужно, Боб?
— Уверена.
Он повернулся и протянул мне планшет.
Стоило мне коснуться экрана, как тут же запустилось воспроизведение. Был ясный день, дело происходило на одной из центральных улиц города. Ленни вышел из кофейни с большим карточным стаканом в руках, поправил на лице солнцезащитные очки и зашагал вдоль улицы, но не успел сделать и десятка шагов, как в кадр ворвался огромный, покрашенный зеленой краской мусоровоз, который раскидал припаркованные у обочины машины и буквально вмял агента Джонсона в стену здания.
На этом запись и закончилась.
Я запустила повтор, пытаясь разглядеть какие-то детали. На кадрах, вне всякого сомнения, был Ленни. Склеек и других следов монтажа мне заметить не удалось.
Я посмотрела запись в третий раз.
— Мне кажется, этого достаточно, Боб, — мягко сказал агент Смит. — Агент Джонсон мертв. Это несчастный случай. Такое, к сожалению, случается, но здесь нет никакой связи с нашим делом.
— Это снято вашей опергруппой? — для камер наблюдения на улицах у записи было слишком хорошее разрешение.
— Да.
— А можно посмотреть другие ракурсы?
— Конечно. Но какой в этом смысл?
— Просто дурацкая привычка копа, — сказала я.
Вторая запись была сделана камерой наблюдения, установленной на столбе. Тротуар на ней был виден так себе, зато она запечатлела момент, как какая-то синяя легковушка подрезает мусоровоз, и его водитель, пытаясь избежать столкновение с ней, выкручивает руль слишком сильно.
— Водителя этой машины тоже нашли? — спросила я.
— Да, — сказал агент Смит. — И это тоже не Мигель. Это молодая девушка, студентка городского университета. Получила водительское удостоверение всего два месяца назад.
— Угу, — сказала я.
Все действительно выглядело, как несчастный случай. Единственное, что меня во всем этом смущало, так это тот факт, что произошел он в то время, когда меня убрали из Города.
Но, быть может, здесь имела место профессиональная деформация и общее недоверие, которое я питала к теневому агентству, на которое работала.
Я вернула планшет Эллиоту.
— Люди смертны, — сказал агент Смит. — Некоторые люди внезапно смертны. Мы ничего не можем с этим сделать, Боб.
— Угу, — сказала я. — Когда это случилось?
— Сегодня днем, — сказал агент Смит. — Около двух.
— Когда похороны?
— В воскресенье, — сказал агент Смит.
Черт подери, Ленни такого не заслуживал. Такого вообще никто не заслуживает, но случай с Ленни казался мне особенно несправедливым. Почему это произошло именно с ним, ведь грузовик мог сбить кого угодно, на улице было полно народу. В конце концов, грузовик мог просто врезаться в стену и никого не зацепить.
А что, если эта смерть тоже из-за меня? Что, если я на самом деле Черная Вдова или Сержант Смерть, или как еще меня там окрестили журналисты, и сама не подозреваю об этом?
Это было глупо, и я понимала эту глупость на рациональном уровне сознания. Но вместе с горечью и сожалением на меня все равно накатило чувство вины.
— Дать вам салфетку, Боб?
— Не надо.
А я и не заметила, что плачу, пока он не сказал. Не знаю даже, в чем именно было дело.
Наверное, просто накопилось.
— Вы все еще считаете, что вам нужно в участок? Мы можем отвезти вас в гостиницу или в любое другое место, которое вы назовете.
— Нет, спасибо, — сказала я.
Я вытерла слезы ладонью, а ладонь вытерла о джинсы. Открыла окно, чтобы лицо обдувало ветром. Вроде бы полегчало.
И тут я сообразила еще кое-что.
— А что насчет альтернативного плана по поимке Мигеля?
— Время критически важно, — сказал агент Смит. — Но если вы считаете, что не будете готовы к завтрашнему вечеру, я могу постараться выбить для вас еще один день.
— Нет, я не об этом, — сказала я. — А сам план — это…
— Поскольку вариант с агентом Джонсоном не сработал, Кристиан Браун по-прежнему является нашей лучшей зацепкой в этом деле, — сказал агент Смит. — Точнее, нашей лучшей приманкой. И завтра вечером у вас с ним должно состояться первое свидание.

***

Они высадили меня у входа в участок.
Мои значок и пропуск остались в машине, которая все еще ждала меня на парковке у больницы, но меня еще помнили (немудрено, всего-то пара дней прошло) и пропустили в служебные помещения без каких-либо вопросов. Я поднялась на нужный этаж, и, как и следовало ожидать, застала Кларка в нашем кабинете.
— Привет, Джон.
— Привет, Боб, — сказал он. — Рад тебя видеть. Ты уже насовсем к нам вернулась?
— Увы, — сказала я, усаживаясь в свое кресло и закидывая ноги на стол. — Формально я все еще в командировке.
— И как проходит командировка?
— Непредсказуемыми зигзагами, — сказала я.
— Но все хорошо?
— Ну, скажем так, могло быть и хуже, — сказала я. — А у тебя вообще есть личная жизнь, Джон?
— Я слишком стар для того, чтобы у меня была личная жизнь, — сказал Кларк. По счастью, он не стал спрашивать меня о моей личной жизни, которая в последнее время стала достоянием общественности и одной из самых обсуждаемых тем в пабликах, посвященных серийным убийцам. — Но если ты все еще в командировке, что привело тебя к нам в столь неурочный час?
— Ты не проверял кабинет на наличие жучков?
— Нет. С тех пор, как разместил здесь установщик помех.
Я выдохнула. Похоже, здесь можно говорить свободно. Потому что если уж Кларк с его богатым оперативным опытом не разбирается в противодействии прослушке, то кто тогда вообще разбирается?
— Мне нужна помощь одного твоего хорошего знакомого, Джон.
— Какого именно?
— Понятия не имею, — призналась я. — Вряд ли у тебя есть хорошие знакомые, работающие в теневом агентстве. Или есть?
— Нет, — сказал он. — Но, возможно, что у кого-то из моих хороших знакомых есть свои хорошие знакомые. А у тех — свои.
При этих словах Кларк представился мне старым мудрым пауком, чьи нити опутывают весь Город, проходя прямо через здания. Хорошо бы, если бы оно на самом деле было так.
— Возможно, я прошу у тебя слишком многого, — сказала я. — И не стоит тебе во все это лезть.
— Я уже во все это влез, — сказал Кларк. — И, кстати, я тоже хотел с тобой об этом поговорить. Твои работодатели отнюдь не ангелы в чистых одеждах, Боб.
— Это я понимала и раньше, — сказала я. — Но что конкретно ты выяснил?
— Мне даже не пришлось прикладывать больших усилий, — сказал Кларк. — После смерти Дженовезе и уличных арестов мы ждали всплеска уличной преступности, новой войны за передел влияния, но ничего этого не произошло.
— Ты так говоришь, как будто это что-то плохое. А ведь мы просто делаем свою работу.
— Никакой заслуги полиции в этом деле нет, — сказал Кларк. — Никакой войны за передел сфер влияния не было, потому что все то, что уронили на землю итальянцы, сразу же подобрали другие парни. Так быстро и технично, как будто они только этого и ждали. Как будто они были предупреждены заранее. Все произошло так быстро, что другие игроки даже на поле выйти не успели.
— И кто эти новые ребята?
— Триады.
— Хм.
— Они очень дисциплинированы, — сказал Кларк. — Они очень хорошо подготовились и начали действовать уже на следующий день после массовых арестов итальянцев. Они уже подмяли под себя все, что контролировала мафия, и если добавить сюда все то, что у них было до этого, они стали главными действующими игроками.
— Ты думаешь, они заключили какое-то соглашение с ТАКС?
— Нет, — сказал Кларк. — Скорее всего, они заключили соглашение с теми, кто стоит за ТАКС. А твои работодатели просто расчистили им дорогу.
— Это как-то повлияло на общую криминогенную обстановку в Городе? — поинтересовалась я.
— Пока никак, — сказал Кларк.
Одни плохие парни заменили других плохих парней. На обычных людях это никак не сказалось.
Пока.
Зато мотивы ТАКс стали куда более прозрачны и, как и следовало ожидать, у них не оказалось ничего общего с нашим «служить и защищать».
Наверняка у итальянцев тоже были какие-то договоренности с теневиками, но китайцы оказались более сговорчивыми. Более контролируемыми.
Теневое правительство было помешано на контроле, и в идеале ребята хотели построить полностью контролируемый ими мир. И похоже, что я им в этом немало помогла.
— Так какого рода помощь тебе нужна? — спросил Кларк.
— Мне нужна информация, — сказала я. — Ты когда-нибудь слышал о криэйторах?
— Я так понимаю, ты не офисных сотрудников имеешь в виду, — сказал Кларк.
— Криэйторы — кто-то вроде Цензоров, — сказала я. — И, разумеется, они не имеют никакого отношения к рекламе. Это люди, способные менять реальность. Не всю сразу, по мелочам, внося в нее определенные правки.
— Вот как? Например?
— Я видела человека, которого застрелили, — сказала я. — Он был мертв, а через сорок минут восстал из мертвых. И, предваряя все твои вопросы, я видела это собственными глазами, и это не был какой-нибудь хитрый трюк, которым пытались меня одурачить.
— Если ты говоришь, что кого-то застрелили, то его на самом деле застрелили, — сказал Джон. — И если ты говоришь, что он после этого воскрес, и ты в этом уверена, то у меня нет никаких оснований тебе не верить. Но ты не думала, что у этого факта может быть другое объяснение?
— Например?
— Личные способности человека, — сказал Кларк. — Я знал одного парня, который постоянно восставал из мертвых, и все работало очень похоже на то, что ты описываешь.
Если Кларк говорил, что знает парня, который умел делать то же самое, но без помощи криэйторов, то у меня не было повода ему не верить.
Эллиот — супергерой, который наврал мне про криэйторов, потому что не хотел раскрывать правду о себе?
Я попыталась вспомнить, кто первый в нашем диалоге затронул тему творцов. Возможно, это была я, находящаяся под впечатлением от разговора с Филом, и он воспользовался этим, чтобы запудрить мне мозги.
Но зачем? Зачем бы ему заставлять меня думать, что они сотрудничают с одним из Творцов, если на самом деле сработала его врожденная суперспособность?
— Как бы там ни было, у меня есть информация и из другого источника, — сказала я. — Криэйторы существуют.
Джон кивнул.
— И я хотела бы узнать, работает ли кто-нибудь из них на ТАКС, — сказала я. — И, если работает, то кто он и как его найти.
— Это серьезный запрос, — улыбнулся Кларк. — Возможно, мне потребуется время.
— Я вообще не уверена, что могу тебя о таком просить, Джон.
— Можешь, — сказал он. — Сколько ты спала этой ночью?
— Не помню, — сказала я. — Но я понимаю твой намек и уже собираюсь поехать в отель.
— Уверена, что не хочешь воспользоваться моим гостеприимством?
— Я не хочу им злоупотребить, — сказала я и достала телефон, чтобы вызвать «убер».
— Симпатичная сумочка, — заметил Кларк.

Глава 50

Прежде чем заказать машину, я спустилась на пару этажей ниже, в отдел автотранспортных происшествий и огляделась на предмет поиска знакомых лиц среди задержавшихся на работе сотрудников. Народу там было немного, а те, что были, оказались сплошь незнакомыми, и я уже начала приходить в отчаяние, когда увидела Мэйбл.
— Привет.
— Привет, Боб, — несколько удивленно сказала она. — А мы думали, что ты больше не с нами. В смысле, ты получила перевод в какую-то серьезную контору, и…
— И эти слухи несколько преувеличивают, — сказала я.
— Тебе что-нибудь нужно? — спросила она. — Вы, ребята, спускаетесь к нам из убойного только тогда, когда вам что-нибудь нужно.
— Просто хочу уточнить кое-какие детали.
— Угу, — она повернулась к компьютеру и занесла руки над клавиатурой.
— Это по поводу сегодняшнего ДТП, — сказала я.
— Сегодня произошла сотня ДТП.
— ДТП со смертельным исходом, — сказала я. — Наезд грузовика на человека.
— Сегодня таких было три.
— То, которое меня интересует, случилось около двух часов дня.
— По какому адресу?
— Точный адрес мне неизвестен, — сказала я. — Но это было где-то в центре.
— Где-то в центре, около двух часов дня, — повторила она. — Да, было такое. Водитель пострадал, но жив. Пешеходу не повезло.
— Личность установлена?
— Мистер Джонсон, сотрудник национального банка, — сказала Мэйбл. — Что ж, похоже, сегодня он выдал свой последний кредит.
— Странный вопрос, но когда вы исследовали место происшествия, вы не заметили там ничего необычного?
— Как, например, что?
— Как, например, что угодно, — сказала я.
Она пробежала файл глазами.
— Нет. Никаких пометок. Все очевидно.
— Тело мистера Джонсона доставлено в морг?
— Разумеется.
— И оно до сих пор там?
— Вот это куда более странный вопрос, — заметила Мэйбл. — Где ему еще быть?
— Ну да, — сказала я. — Спасибо, Мэйбл. Ты мне очень помогла.
— Обращайся, — сказала она.
Водитель «убера» высадил меня на больничной парковке, подвезя прямо к моей машине, и я открыла «тахо», вернула себе жетон, нацепила обе кобуры с «гадюками» и уселась за руль. Паркинг был почти пуст, фонари светили мягким приятным светом, в машине было по-привычному уютно и у меня пропало всякое желание куда-то ехать и снимать номер в очередном клоповнике.
Кроме того, я слишком устала.
Поэтому я перебралась на заднее сиденье, завернулась в валявшуюся там походную куртку, скинула кроссовки и почти сразу же заснула. Если сегодня ночью кому-то срочно потребуется меня убить, пусть делает это, пока я сплю.

***

Почему все всегда так сложно?
Почему если человека с необычными способностями зовут работать в какую-нибудь крутую секретную контору, чаще всего она оказывается организацией с двойным дном, и руководят ей какие-то мутные типы, преследующие совсем не те цели, которые они декларируют? Может быть, это закон природы или часть какого-то глобального мета-сюжета, действующими лицами которого являются вообще все?
У меня не было никаких оснований считать, что Ленни убрали люди из ТАКС. Я не могла представить себе мотива, я не нашла ни одного факта, который хотя бы косвенно подтверждал эту теорию. Но сам факт, что такие подозрения у меня возникли, говорил о многом.
Если я хотя бы допускаю мысль, что эти люди на такое способны, как я вообще смогу иметь с ними какие-то дела?
Меня разбудил телефонный звонок Кларка. Я поднесла телефон к уху, не вылезая из-под куртки.
— Давно проснулась?
— Вот только что, — сказала я.
— Извини. В качестве возмещения ущерба могу пригласить тебя на чашечку кофе. Сможешь быть в нашем обычном месте через полчаса?
— Где-то около, — сказала я.
— Буду ждать.
Утреннее приглашение на кофе от Кларка могло означать только одно — у него ко мне нетелефонный разговор. Я скинула куртку, надела кроссовки, выпрыгнула на асфальт. На улице было уже светло, так что спала я не меньше восьми часов, и хотя тело немного затекло, я все равно чувствовала себя отдохнувшей.
Как же мало иногда нам надо… Ну ладно, не нам.
Мне.
Когда я приехала на место встречи, Кларк уже успел сделать заказ. Помимо большой кружки кофе, передо мной стояла яичница с беконом, свежеподжаренные тосты и пара пончиков.
Перед тем, как сесть, я заглянула под стол и обнаружила там довольно объемный кожаный саквояж, в котором Кларк периодически таскал свое барахло. Полагаю, сейчас в нем находился установщик помех.
Куда мы катимся, если даже в полицейском кафе должны прилагать такие усилия, чтобы просто поговорить?
— Ты что, спала прямо в машине? — продемонстрировал Джон свои навыки детектива.
— Вовсе нет, — сказала я. — Просто не успела заехать домой переодеться.
— Ну да, — сказал он.
— А ты вообще не спал, — сказала я.
— Я слишком стар для того, чтобы спать.
— Разумеется, — сказала я. — Так о чем ты хотел поговорить?
— Начни есть, — сказал он. — Разумеется, исключительно в качестве прикрытия, если за нами наблюдают снаружи.
— Угу, — я глотнула кофе и отрезала кусок яичницы.
— Мне удалось кое-что найти по твоему запросу, — сказал Кларк.
— Так быстро?
— Задача сильно упрощается, когда ты знаешь, что конкретно ты ищешь, — сказал Кларк. — Конечно, я не вполне доволен результатом и продолжу копать, но решил, что ты захочешь познакомиться с промежуточными итогами.
— И ты чертовски прав, — сказала я. — Еще как захочу.
— Но я сразу должен тебя предупредить, что это информация не от моего хорошего знакомого, а от хорошего знакомого моего хорошего знакомого, так что я не уверен, что ему стопроцентно можно доверять. И, разумеется, я не могу доказать ни одного факта, о которых сейчас поведу речь.
— Принято, — сказала я.
— У ТАКС действительно есть творец, — сказал Кларк. — Или, как ты его называешь, криэйтор. По крайней мере, был около пяти лет назад. Знакомый моего знакомого утверждает, что видел соответствующие документы своими глазами, но я лично с ним еще не говорил.
— Но поговоришь?
— Обязательно, — сказал Кларк. — Так вот, насколько я смог понять, они с этим парнем не сотрудничают. Они его используют.
— Разве в случае с ТАКС это не одно и то же?
— Я не совсем понял, что именно он может делать, но мне известно, что его способности ограничены по времени. То есть, он действительно может влиять на некоторые события, но только на те, что произошли не более часа назад.
Я прикинула тайминг воскрешения агента Смита. Что ж, он в этот график вполне укладывался.
— Для внесения изменений ему нужно обязательно использовать белую нелинованную бумагу формата А4, - сказал Кларк. — И шариковую ручку.
— Какого-то конкретного производителя?
— Ты спрашиваешь так серьезно, что мне начинает казаться, будто ты не шутишь.
— Наверное, потому что я и сама не знаю, шучу или нет. Так есть у него какие-то предпочтения?
— Насколько мне известно, нет, — сказал Кларк.
— Что-нибудь еще?
— Он не может влиять на сюжеты. Его влияние ограничено только тем, что не имеет отношения к какой либо истории.
— Да, я такое слышала, — сказала я. — Дальше?
— Увы, — сказал Кларк. — Это уже все.
— Негусто, — сказала я. На самом деле, это был огромный рывок вперед, особенно если вспомнить, что двенадцать часов назад Кларк вообще не знал о существовании криэйторов.
Или знал? Скорость, с которой он подтвердил мою теорию, показалась мне подозрительной, но я сразу же себя одернула. До чего же меня довели, если я начинаю подозревать даже Джона?
— Ты должна понимать, что знакомый моего знакомого — не какой-нибудь высокопоставленный агент, а обычный клерк, который большую часть времени имеет дело с бумагами, — сказал Кларк. — И допуск у него не самого низкого уровня.
— Я понимаю, — сказала я. — На самом деле, это очень важная информация, Джон, и я безмерно тебе благодарна.
— Тогда съешь еще кусочек бекона.
— Угу, — я взялась за указанный им продукт. — Но вот вопрос на миллион, вопрос, который интересует меня больше всего. Где они его держат?
— Зачем тебе это знать?
— Исключительно для общего развития.
— Боб, я не могу сказать, что разбираюсь в механизме происходящего, но если ты — Цензор, то на тебя его способности не подействуют.
— Я же говорю, исключительно для общего развития интересуюсь.
— Я не знаю точного места, Боб, — сказал Кларк. — Знаю только, что они не держат его в своей штаб-квартире.
Это хорошо, подумала я. Если, конечно, у них нет какого-нибудь другого, еще более хорошо защищенного места.
Джон молчал, но это было не «я больше ничего не знаю» молчание, а «я не очень-то хочу об этом говорить» молчание. Я дожевала последний кусок бекона, допила кофе и подняла глаза на Джона.
— У меня все равно нет точного места, Боб.
— Но что-то у тебя есть, — сказала я.
— Около пяти лет назад ТАКС заключило с ним соглашение, — сказал Джон. — Он оказывает услуги агентству взамен на комфортные условия проживания. Насколько мне известно, он выторговал себе какой-то домик в лесу, подальше от людей.
— Домик где-то на половине географии страны?
— На самом деле, это меньше половины географии, — сказал Джон. — Есть же еще горы и пустыни.
— Да, это здорово облегчит поиски.
— Я не уверен, что тебе вообще стоит его искать, — сказал Кларк.
— Я уже большая девочка и сама могу решать, что мне стоит делать, а чего нет, — сказала я. — В любом случае, спасибо за помощь, Джон.
— Насколько я понимаю, у него там нет ни бумаги, ни ноутбука, — сказал Кларк. — Никаких внешних контактов, только несколько агентов, которые сообщают ему, что надо делать, и охраняют то ли его от всего остального мира, то ли весь остальной мир — от него. И, говоря по правде, я не хочу дальше копать в эту сторону. И не хотел бы, чтобы это делала ты.
— Потому что если я узнаю конкретное место, то выкину какую-нибудь глупость?
— А разве не выкинешь?
— Может, и выкину, — согласилась я. — Но я сейчас в исключительно дурацкой ситуации, и я боюсь, что ни одним умным ходом из нее не выбраться.
— Пообещай мне одну вещь, Боб, — попросил он. — Когда начнешь делать эти свои идиотские ходы, позови меня.
— Ты уверен, что этого хочешь?
— Я слишком стар для того, чтобы быть неуверенным, — сказал Кларк.
— Ладно, — сказала я. — Если будет возможность, позову.
— Неумелая ложь не придает тебе шарма, Боб.
— Я просто не исключаю того случая, что глупость придет в мою голову внезапно, — сказала я. — И у меня не останется времени на телефонный звонок.
— Тогда хоть эсэмэску отправь.

***

Ближе к вечеру я все же заехала домой, чтобы переодеться.
Агент Смит настаивал, что на первое свидание с богатым извращенцем я должна надеть что-то более женственное, чем драные джинсы, и даже предлагал оплатить покупки за счет агентства, но я отказалась, заявив, что прибегну к услугам своего собственного гардероба.
Квартира выглядела… непривычно. Желтые ленты, огораживающие место преступления, с двери уже сняли. На мебели успел скопится слой пыли. Я включила музыку и уселась на свой любимый диван, но ощущение, что я вернулась домой, у меня почему-то не появилось. Меня здесь не было всего несколько дней, но сколько изменилось в моей жизни за это время…
Выйдя из душа, я подошла к шкафу и уставилась на его содержимое. На самом видном месте висело платье, в котором я ходила на последнее свидание с Дереком, и я сразу же отбросила его в сторону. Слишком неприятные воспоминания оно вызывало. Наверное, я его вообще больше никогда не надену.
Я выбрала серое платье, к которому подходил приталенный пиджак. Наверняка агент Смит скажет, что платье недостаточно короткое, но я не собиралась потакать ему во всем. Поскольку вечерами в Городе было уже довольно прохладно, пришлось надеть колготки.
Еще я была уверена, что Эллиот будет настаивать на высоких каблуках, но тут шанса у него не было, потому что смарт-кэжуал никто не отменял. Я надела кеды, собрала свежевымытые волосы в хвост, а в качестве модного аксессуара прихватила ту ужасную сумочку из Альбукерке.
Могла же я позволить себе хотя бы маленький элемент саботажа. К тому же, разве что-то может быть более женственным, чем розовое?
В сумочку идеально поместился мой старый добрый «Смит и Вессон». Идти на свидание с Кристианом без оружия я не собиралась.
Настроение у меня было отвратительное, и по мере приближения к месту обитания мистера Брауна делалось все хуже и хуже. То, что мне предстояло сделать, не нравилось мне, с какой бы стороны я ни пыталась на это смотреть.
Использовать постороннего человека в качестве приманки для жестокого серийного убийцы. Здесь не играл никакой роли тот факт, что человек мне не нравился. Мне много кто не нравится, но они, как и Кристиан, не имеют никакого отношения к этой истории.
Конечно, если это не он нанял Мигеля делать то, что он делает.
Кроме того, мне предстояло лгать и притворяться. Заигрывать с человеком, который мне не нравится. Заставить его поверить в обратное, чтобы заманить убийцу в капкан.
В общем, я накручивала себя всю дорогу, и к тому моменту, когда начала искать парковочное место у дома Брауна, чувствовала себя совершенно омерзительным куском зеленой слизи.
Припарковавшись в переулке, я отзвонилась агенту Смиту и доложила ему о своем прибытии.
Кристиан жил в шикарном клубном доме, и тамошний швейцар в месяц наверняка получал куда больше, чем я за работу в полиции за год. Когда он, не задавая никаких вопросов, распахнул передо мной дверь, я почувствовала себя еще и самозванкой.
Эллиот встретил меня в вестибюле и провел к лифту, минуя консьержа. Полагаю, если бы не ТАКС, меня бы и на пушечный выстрел сюда не подпустили.
Лифтера, по счастью, здесь не было. Видимо, здесь жили богатые, но трудолюбивые люди, которые были способны сами нажимать на кнопки.
— Сумочка не подходит к вашему гардеробу, Боб, — заметил агент Смит.
— Я вам это еще в Нью-Мексико говорила, — сказала я.
— Сдайте пистолет, — сказал он.
— Ни за что, — сказала я.
— Вы думаете, у него не возникнет подозрений, если вы придете к нему в гости с пистолетом?
— Думаете, что коп с пистолетом способен вызвать подозрения? — спросила я. — Этот вопрос вообще не обсуждается, Эллиот. Оружие я не оставлю.
— Жильцы двух соседних квартир неожиданно узнали, что у них есть очень важные дела за городом, — сказал агент Смит. — Оба эти помещения сейчас заняты нашими оперативниками, которые среагируют на любую возникшую угрозу в течение нескольких секунд.
— Очень приятно это слышать, — сказала я. — Но тем не менее.
— Ладно, — сказал агент Смит. — Итак, он сейчас дома. Из общего коридора в его апартаменты ведет только одна дверь, никаких скрытых коммуникаций здесь нет, так что если Мигель вдруг решит нанести вам визит, мы это сразу же обнаружим.
— А окна?
— Речь о двадцать втором этаже, Боб. Тем не менее, мы контролируем и окна тоже.
— Хорошо.
К спецназу ТАКС у меня не было никаких претензий. Ребята смогли взять живым Карлайла, даже не зная, что имеют дело с высшим вампиром. Скорее всего, они справятся и с Мигелем, кем бы он ни был.
И если он вообще придет.
Лифт остановился на нужном этаже, мы вышли. Коридор был освещен стилизованными под пятидесятые годы светильниками и устлан ковром, в котором мои ноги утопали чуть ли не по щиколотку.
— А если он мне не поверит? — спросила я.
— Сделайте так, чтобы он поверил, — сказал Эллиот, беря меня под руку. — Не сомневайтесь в себе, Боб. Вы — очаровательная молодая девушка, и вы ему уже нравитесь, чему у нас есть весомые доказательства. Вам нужно всего лишь подтолкнуть его в нужном направлении.
— Угу, — сказала я.
Мы дошли до угла, и он остановился.
— Его дверь — крайняя слева, — сказал агент Смит. — Дальше вы сами.
— А вы не задумывались, что, учитывая контекст, сейчас вы больше всего похожи на моего сутенера, Эллиот?
— Нет, — сказал он. — Не задумывался.
Я повернула за угол, прошла оставшиеся метры и, не давая себе времени на то, чтобы передумать, постучала в дверь мистера Брауна.
Ловушка готова была захлопнуться.
Оставалось только понять, на кого именно ТАКС ее установил.

Глава 51

И случилось ровно то, что и должно было случиться.
То есть, ничего.
Квартира за этой дверью, наверное, огромная, и вряд ли Кристиан сидит в прихожей и ждет, пока я постучу. А дверной звонок, чтобы понимал, тут не был предусмотрен даже на конструктивном уровне, потому что предполагалось, что о всех нежданных гостях хозяина квартиры должен предупредить консьерж.
Вот и еще одна дверь, которая передо мной не открылась, мрачно подумала я и постучала снова.
Кристиан мог быть, где угодно. В душе, в кабинете, в гостиной перед телевизором или просто слушать музыку в наушниках. Какие шансы, что он меня вообще услышит?
Я нашла довольно ироничным тот факт, что хитромудрый план ТАКС уже второй раз разбивается о реальность на одной и той же стадии. На той стадии, где мне тупо не открывают дверь.
Наверное, стоило ему сначала позвонить. Но, видимо, агент Смит считал, что на расстоянии мое женское очарование не работает, поэтому был против этого варианта.
Я постучала в третий раз.
Интересно, сколько я должна простоять под этой дверью, прежде чем ТАКС признает, что этот план не работает и решит предпринять что-то еще? Кто у них вообще все эти планы разрабатывает?
После четвертого стука я уже была готова уйти и бросила взгляд в сторону угла, за которым, возможно, все еще таился агент Смит, как дверь открылась и я увидела Кристиана. Он был в легких парусиновых штанах, расстегнутой на загорелой груди белой рубашке свободного покроя и мягких домашних туфлях.
— Привет, — сказала я.
— Вот это сюрприз, — удивленно сказал он. — Признаться, я совершенно не ожидал увидеть тебя здесь, Роберта. Я удивлен, но удивлен приятно. Прекрасно выглядишь.
— Спасибо, — сказала я.
— И чему же я обязан радостью лицезреть тебя здесь, на пороге моего скромного жилища? — самым противным было то, что я не считывала иронии в его голосе. Он не шутил, было похоже, что он на самом деле так формулировал.
Я отвела взгляд. Отыгрывать смущение и нерешительность было несложно, потому-то мне на самом деле пришлось выдавливать из себя следующие два слова.
— Я передумала.
— Мне казалось, в прошлый раз ты выразилась достаточно однозначно, — сказал он. — Так что же заставило тебя пересмотреть свои взгляды на жизнь и эти отношения?
— С тех пор в моей жизни много чего произошло, и я не могу сказать, чтобы это были очень приятные события, — сказала я, ничуть не покривив душой.
— И? — спросил он, решив, что этого недостаточно.
— Я запуталась, — сказала я. — И мне нужно, чтобы меня кто-то направил.
Когда я произносила эти слова, меня охватили странные чувства. Точнее, если рассматривать их по отдельности, то ничего странного, вроде бы, и не было, но переплетаясь между собой, они породили во мне неведомое доселе ощущение.
С одной стороны, мне очень хотелось рассмеяться. Ну, потому что нельзя же всерьез рассматривать мысль, что вот этот напыщенный хлыщ способен принести в хаос моей жизни хоть немного порядка. С другой стороны, мне хотелось развернуться и уйти, и меня удерживало на месте только желание прищучить сукиного сына Мигеля. А еще меня слегка подташнивало от того, какие слова срываются с моего языка.
— Иными словами, ты хочешь, чтобы я принял на себя ответственность за твою жизнь, — сказал он. — Ответственность и контроль.
— Ну, типа того, — сказала я. — Я хочу узнать пределы своей чувственности. И, может быть, с твоей помощью шагнуть за эти границы.
Роберта Кэррингтон, почему твой язык до сих пор не отсох? Почему ты позволяешь, чтобы с него слетали такие слова? Какого черта ты согласилась играть в эту игру?
— Ты захватила с собой подписанный контракт? — спросил он.
— Э… нет, — сказала я. — Этот экземпляр был утрачен ввиду обстоятельств непреодолимой силы.
Непреодолимого желания его выкинуть, если точнее.
— Не беда, — сказал он. — Есть и другой способ доказать серьезность твоих намерений. На колени.
— Прости, что?
— Встань передо мной на колени, — сказал он. — Приходя сюда, ты должна признать меня своим доминантном, а что может лучше доказать положение сабмиссива к своему хозяину, чем коленопреклонение?
— Вот так сразу? — спросила я. Желание смеяться отошло на второй план, на первый вышли желание свалить отсюда к чертовой матери и тошнота. — Я полагала, будет какое-то более постепенное введение. Ну, там, типа, сначала мы поговорим, узнаем друг друга получше и все такое.
— Для меня это принципиальный вопрос, Роберта.
— Я не готова, — сказала я. И это была истинная правда. Я к такому повороту событий была совершенно не готова. Я думала, это будет обычное свидание, треп за бокалом вина, а потом мы перейдем в обсуждению более… ну вот такого вот типа вещей. Всех тех вещей, которые мы договоримся делать на следующем нашем свидании.
Которого, разумеется, не будет, потому что я на него не приду.
Я прикинула, хватил ли времени, проведенного мной в этом здании для того, чтобы Мигель внес Кристиана в свой список. Сколько я уже тут? Если считать беседу с агентом Смитом и стук в дверь, то, наверное, минут пятнадцать.
Маловато для криминала, если ты понимаешь, о чем я.
— Ты здесь, — сказал Кристиан. — Значит, ты готова.
— Я здесь, — согласилась я. — Но, возможно, это была моя ошибка. Спокойной ночи, Кристиан. Прости, что побеспокоила.
Я уже развернулась, чтобы уйти и выслушать гневную отповедь он агента Смита, когда Кристиан схватил меня за руку и расхохотался.
— Брось, Роберта, — сказал он сквозь смех. — Я же просто шутил. Заходи, мы просто поболтаем. Может быть, выпьем чего-нибудь.
— Пошутил, значит?
— Видела бы ты свое лицо в этот момент, — сказал он. — Жаль, что я не захватил с собой камеру, а то мы бы потом вместе посмеялись.
— Ха-ха, — сказала я. — Это действительно смешно.
— Входи же, — сказал он. — Обещаю, что больше не буду к тебе с таким приставать. По крайней мере до тех пор, пока ты сама меня об этом не попросишь.
Я с тоской посмотрела на угол, за которым находился лифт (и уже все равно, что по дороге к лифту я встретила бы агента Смита, который вряд ли обрадовался бы такому повороту событий), вздохнула и вошла в квартиру Кристиана Брауна, криптомиллионера и шутника.
Ловушка захлопнулась.

***

И знаешь, что думаю?
Я думаю, что ни черта он не шутил. Может быть, он всерьез и не думал, что я бухнусь перед ним на колени прямо в коридоре, но в любом случае это была разведка, прощупывание моих границ. Он пытался понять, насколько далеко он может зайти.
Это, конечно, совершенно не отменяет того факта, что он был самовлюбленный болван, настолько восхищенный собой, что так и не заметил фальши в моих словах. У меня много разнообразных талантов, знаешь ли, но актерский в их число не входит.
Лицедейка из меня так себе.
Интересная у меня жизнь, да? Вчера я имела дело с мексиканскими боевиками из картеля, а сегодня мне приходится притворяться соблазненной одним из самых завидных женихов Города, обладающим весьма специфичными вкусами. И знаешь, что? Вчерашняя ситуация мне нравилось больше. По крайней мере, наши с теми парнями чувства были взаимны и я могла стрелять в ответ.
Кристиан Браун проводил меня в гостиную. Несколько диванов, искусственный камин, барная стойка с батальоном бутылок, выставленных вдоль зеркальной стены. На вид обстановка была поскромнее, чем у брата Тайлера, но стоила, наверное, не дешевле.
— Любопытная сумочка, — заметил Кристиан.
— Это подарок.
— Наверное, ты испытываешь сильные чувства к человеку, который тебе ее подарил.
— Типа того, — сказала я и положила сумочку на журнальных столик. Звук был глухой, но вполне узнаваемый. Металл клацнул о дерево.
— Что у тебя там? — полюбопытствовал Кристиан.
— Пистолет, — честно сказала я.
— Здесь тебе не угрожает никакая опасность, — сказал он. — Я обо всем позабочусь.
Именно это меня и тревожило, но говорить о таком вслух не стоило. Это выбивалось из роли.
— Я все-таки коп, — сказала я.
— Сегодня ты не коп, — сказал он. — Сегодня ты — моя гостья. Хочешь вина?
— А пива нет?
— Пива нет, — сказал он. — Мне не нравится пиво. Не нравится его вкус, не нравится запах. Пиво — это напиток для тех, кто живет одним моментом, а вино приближает нас к вечности.
На мой взгляд, в этом высказывании не было никакого смысла, но я опять прикусила язык.
— Белое или красное? — спросил он.
— Выбери сам, — сказала я.
— Тогда, быть может, шампанского? — спросил он. — Да, точно, шампанского. Ведь сегодня мы празднуем.
Он зашел за барную стойку, извлек из невидимого мне холодильника бутылку шампанского, достал два фужера. Пока он занимался этими манипуляциями, я прикидывала, справлюсь ли я с ним без пистолета.
Судя по его фигуре, он, как минимум, ходит в фитнес-зал. Он тяжелее и, скорее всего, сильнее меня. Конечно, вряд ли он обладает моим опытом нечестных драк, а даже если и обладает, то мои учителя в любом случае были лучше. Ведь в разное время меня тренировали Джон Кларк и мой отец.
Так что расклад примерно равный, а значит, исход драки может решить любая случайность. Один мой удачный удар. Или один неудачный пропущенный мной удар.
Я села на диван так, чтобы сумочка с пистолетом находилась в пределах досягаемости, но это, конечно, мало успокаивало. Пока я суну руку в сумочку, пока нащупаю там пистолет…
Потом, конечно, сюда ворвется спецназ ТАКС, но по лицу я все равно рискую получить. Агент Смит заверил меня, что ТАКС нашпиговало апартаменты мистера Брауна камерами и микрофонами, и агентство будет следить за всем, что происходит внутри, а значит, мне никоим образом ничего не угрожает и не то, чтобы я собиралась обязательно довести дело до драки, просто по привычке прикидывала все возможные варианты, начиная с самого худшего.
Конечно, идеальным вариантом оказался бы тот, в котором Кристиан сам являлся нанимателем Мигеля, и оставил бы какие-нибудь компрометирующие его улики на самом видном месте, но такое случается только в очень плохих детективах. Ну, знаешь, типа кого-нибудь убили отравленным томагавком, а в кругу знакомых жертвы обязательно находится человек, только что вернувшийся из лесов Амазонки, и когда сыщики вламываются к нему домой, то обязательно находят флакончик с тем самым экзотическим ядом и список жертв на столе, и несколько фамилий, включая и фамилию жертвы, там уже перечеркнуты.
Я пробежалась взглядом по комнате, но ни на одной из горизонтальных поверхностей не обнаружилось ничего похожего на этот список. Жаль.
Придется ломать эту комедию дальше.
Кристиан вернулся ко мне с наполненными фужерами.
— За знакомство! — провозгласил он, вручая один из фужеров мне. — За этот прекрасный вечер, который, я надеюсь, станет еще прекраснее.
Я сделала глоток шампанского. Наверное, оно было неплохим, может быть, даже очень хорошим, но я не ценитель, я таких тонкостей не понимаю. Вроде бы вкусно, но пиво все равно было бы предпочтительнее.
Кристиан отпил половину и следил, чтобы я проглотила не меньше.
— Может быть, ты голодна? — спросил он.
— Есть немного, — сказала я.
Он поднялся, вернулся к барной стойке, взял в руку хрустальный колокольчик и позвонил. Просто натурально позвонил в хрустальный колокольчик, который стоял у него на барной стойке.
Кем вообще надо быть, чтобы в своей квартире звонить в хрустальные колокольчики?
Я с любопытством стала ждать, что же будет дальше, и тут в комнату вплыл белокурый танк на кривых ножках.
По крайней мере, именно такой впечатление у меня создалось на первый взгляд.
Второй взгляд позволил рассмотреть подробности.
Это была женщина. Она была высокая, выше меня. У нее было плоское, совершенно невыразительное лицо, к которому совершенно не подходят обрамляющие его белокурые кудряшки. У нее была фигура борца (или пловца, который ушел на пенсию и решил питаться исключительно фастфудом) и синее платье горничной, под рукавами которого змеились мышцы, смотрелось на ней…э… ну… странно.
— Это Герда, — объяснил мне Кристиан. — Герда, принеси нам с Робертой холодных закусок, пожалуйста.
Герда молча кивнула и вышла.
О Герде меня агент Смит не предупреждал, да и я почему-то думала, что Кристиан, учитывая его специфические вкусы, должен жить один.
С ее появлением мои шансы на благоприятный исход в рукопашной стремились к нулю. Если с Кристианом мы были плюс-минус равны, то тут никаких вариантов явно не оставалось. Думаю, что даже Кларк, доведись ему сойтись с Гердой один на один, предпочел бы использовать гранатомет.
— Герда помогает мне по хозяйству, — сказал Кристиан. — В некоторых случаях она просто незаменима.
Богатые люди и их прислуга.
— У нее заслуживающее доверие лицо, — дипломатично сказала я.
— В молодости она служила в шведском спецназе, — зачем-то сообщил мне Кристиан.
— Здорово, — сказала я.
Я допила шампанское.
Герда вкатила в гостиную сервированный столик с холодными закусками. Мясо, сыр, оливки, несколько плашек с соусами. Это немного отличалось от моих представлений о нормальном ужине, но у богатых свои причуды. Я взяла зубочистку, наколола на нее кусочек сыра.
— Это «тет де муан», — сказал Кристиан. — Сегодня утром его доставили из Швейцарии.
— Правда? — спросила я.
— Правда, — сказал он.
— Нет, в самом деле? — спросила я. — Это швейцарский сыр, который привезли прямиком из Швейцарии?
— На самолете, — подтвердил он.
Это показалось мне настолько забавным, что я расхохоталась. Кристиан тоже улыбнулся, и лишь Герда, которая почему-то никуда не уходила, осталась невозмутимой.
Смех каким-то образом трансформировался в глубокий зевок, за которым последовал еще один. Я зевала и зевала и не могла остановиться.
Перед глазами плыл какой-то туман, тело сделалось расслабленным и начало растекаться по дивану. Конечно, события последних дней и все эти перелеты были довольно утомительны, и я слишком мало спала, но чтобы меня так унесло от одного фужера шампанского.
— Я сейчас засну, — сообщила я Кристиану, и это вызвало у меня новый приступ веселья. — Извини, что обламываю твои планы на вечер, но я ничего не могу с собой поделать.
Я скинула кеды и с ногами забралась за диван.
— Ничего страшного, — сказал Кристиан. — Отдыхай. Мы поговорим обо всем, когда ты проснешься.
— Если ты все еще будешь здесь, — сказала я. — Ты же в курсе, что кто-то убивает всех мужчин, с которыми я встречаюсь?
— Конечно, — сказал он. — И это привносит в букет наших отношений легкий аромат опасности. Но не беспокойся обо мне, Роберта, со мной ничего не случится. Когда ты проснешься, я все еще буду здесь.
— О, — сказала я. — А может быть, это ты всех убиваешь? Если так, то лучше признайся сейчас.
— Нет, — сказал он. — Это не я.
— Ну ладно, — сказала я. Перед глазами все плыло, но это было даже забавно. Наверное, я такого со студенческих времен не испытывала, но тогда меня тянуло на приключения.
А сейчас мне просто хотелось спать.
Я попыталась лечь, но твердые руки Герды, каким-то образом переместившейся мне за спину, удержали меня в относительно сидячем положении.
— Твоя горничная не дает мне спать, Кристиан, — пожаловалась я.
— Прежде, чем ты заснешь, нужно уладить одну небольшую формальность, — сказал Кристиан.
— Небольшую? — хихикнула я.
— Мне нужно, чтобы ты кое-что подписала, — сказал он.
У него в руках появились бумаги, а я обнаружила, что мои пальцы сжимают ручку. Не понимаю, как она там появилась. Наверное, это особая шведская магия.
— Поставь свою подпись вот здесь, Роберта, — сказал Кристиан.
— И тогда вы дадите мне поспать?
— Конечно, — сказал он.
— Хорошо, — я поставила свою подпись.
— И еще вот здесь, в дополнении, — сказал Кристиан.
— Мне становится скучно, — сказала я.
— И вот тут, в самом низу, — сказал Кристиан.
Я подписала бумаги в третий раз, а потом ручка вывалилась из моих пальцев.
— Упс, — сказала я.
Я попыталась наклониться, чтобы подобрать ручку с пола, но в какой-то момент потеряла равновесие и рухнула с дивана на ковер. На полу оказалось очень тепло и приятно, здесь было так уютно, что мне совершенно не хотелось вставать.
— Я пока побуду здесь, — сообщила я Кристиану.
И вырубилась.

Глава 52

Ну, ты уже понимаешь, что произошло.
Этот крысеныш меня чем-то опоил.
И хотя в этом не было ничего удивительного, если учесть, что речь идет о крысеныше, такого поворота событий я все-таки не ожидала. Я почему-то полагала, что соблазнение будет происходить в каком-то более цивилизованном русле. Как-то более мягко, волнующе… э… постепенно.
Я считала, что он должен аккуратно переманить меня на темную сторону силы, а не перетащить туда силой. Может быть, он просто решил сэкономить время?
Я проснулась, но некоторое время не открывала глаза, пытаясь сориентироваться в обстановке. Я лежала на чем-то относительно мягком, но, судя по отсутствию ворса под щекой, уже не на ковре. Голова трещала, во рту было мерзко и сухо, во всем теле было какое-то странное ощущение.
Не знаю, как тебе объяснить. Знаешь, как давит эластичный бинт на замотанную им руку? Вот так у меня давило на все тело. Может быть, это последствия той дряни, которой он меня опоил.
Честно говоря, я боялась открыть глаза, потому что надеялась, что нахожусь сейчас в какой-нибудь дорогой больнице ТАКС, где меня лечат от последствий отравления, но опасалась, что это не так. И что Кристиан Браун отнюдь не сидит в каком-нибудь не слишком уютном кабинете агентства и не дает показания о том, как он нанимал Мигеля и где этого Мигеля можно найти.
Я собралась с мыслями и открыла глаза.
Да, я определенно не в клинике.
Это была комната без единого окна, пол и стены которой были выкрашены в черный цвет. Помещение освещалось парой тусклых лампочек, свисающих с красного потолка. Этого освещения было вполне достаточно, чтобы увидеть обстановку, а она была… весьма специфична.
Там была кровать со столбиками на углах, кресло, пустая клетка, в которой мог поместиться сенбернар, Х-образная штуковина высотой с человеческий рост, с перекладин которой свисали ремни, большой закрытый черный шкаф, странной формы скамья и еще какие-то штуковины, о предназначении которых я предпочитала не думать. В комнату вела всего одна дверь, и сейчас она была закрыта.
Пол был устал мягкими матами, и я лежала в углу на одном из них. Я пошевелилась, и что-то звякнуло.
Цепь.
Двадцать первый век, центр Города, фешенебельный жилой комплекс, а напоминает какое-то средневековье.
Я посмотрела на себя и обнаружила, что упакована в черный латексный комбинезон, начинающийся с пальцев ног и заканчивающийся на шее. Собственно говоря, это он на меня со всех сторон и давил. Судя по ощущениям для того, чтобы засунуть меня в эту одежду, кому-то потребовалось много мыла и рожок для обуви.
В смысле, комбинезон был, мягко говоря, тесноват и облегал мое тело, как вторая кожа. Никаких застежек в пределах видимости не обнаружилось. Наверное, они были на спине, но я не могла до них дотянуться, потому что мои руки были скованы спереди. Запястья мои оказались украшены широкими кожаными браслетами, закрытыми на маленькие замочки, а между собой эти браслеты соединяла короткая цепь. Не то, чтобы это сильно стесняло меня в движениях (хотя и стесняло), но это было унизительно.
А сознавать, что кто-то на меня все это нацепил, пока я валялась в беспамятстве, было еще унизительнее.
В целом, очень неприятное ощущение, и мне отчаянно захотелось помыться. Но исполнить это желание я, разумеется, не смогла.
Еще один широкий кожаный браслет обнаружился на моей правой лодыжке. Цепь там была гораздо длиннее, и второй ее конец был прикреплен к металлическому кольцу, торчащему из стены.
Я взялась за цепь руками и без особой надежды попыталась выдернуть кольцо из стены. Разумеется, у меня ничего не получилось, вдобавок, покрытые латексом пальцы скользили по холодному металлу.
Все это было омерзительно, но я не стала впадать в панику. У меня же было прикрытие от агентства, и, судя по тому, что это прикрытие пока никак не давало о себе знать, ничего особенно плохого со мной не сделали. Хотя, конечно, я не думала, что мое первое свидание с Кристианом зайдет так далеко…
Интересно, а если я заору и потребую вытащить меня отсюда, Эллиот пришлет сюда спецназ? Или решит попридержать его до более активного развития событий? Ведь, как бы там ни было, ни одной из целей операции я пока не достигла. Ни Мигеля, ни улик против мистера Брауна в пределах досягаемости не наблюдалось.
Я несколько раз глубоко вдохнула (в латексном комбинезоне в облипочку это было не так просто сделать) и попыталась успокоиться. Я понятия не имела, какое сейчас время суток и сколько я тут уже торчу. Я понятия не имела, дома ли Кристиан и наблюдает ли он за мной, но если наблюдает, то я не собиралась доставлять ему удовольствие, устраивая истерику.
Поэтому я села, привалившись спиной к стене, и стала ждать.
Ситуация, конечно, была так себе. Сидя прикованной к стене в помещении для специфических утех мистера Брауна я никак не могла собрать против него улики, и если Мигель решит не наносить свой визит в ближайшее время, операция может затянуться. Чего бы мне совершенно не хотелось.
Нужно было как-то выбираться отсюда, но силовой вариант уже не прокатил. Разумнее всего, наверное, было притвориться, как будто Кристиан победил, подыграть ему, но этому решению противилось все мое естество. И вообще, я на такое не подписывалась.
В первоначальном плане было только свидание. Ни о каком продолжении там речи не шло.
И несмотря на то, что все зашло несколько дальше, чем планировалось, ТАКС не вмешивалось. ТАКС ждало результата. Хоть какого-нибудь.
Жаль, что я сейчас никак не могу повлиять на его приближение.
Я поймала себя на том, что мысли принялись ходить по кругу, но заставить себя перестать думать у меня не получалось. Я уставилась в стену, из которой торчало кольцо. Интересно, это наружная стена здания или нет? И если нет, то что находится с той стороны?

***

Дверь открылась и в комнату вошел Кристиан Браун. Одежда на нем была та же самая, что и прошлым вечером… в смысле, когда я видела его в последний раз, так что определить по его внешнему виду, сколько прошло времени, у меня не получилось.
Он уселся в кресло, заложил ногу за ногу и улыбнулся.
— Как тебе нравится моя игровая комната, Бобби?
Вот, значит, как он ее называет.
— Ты доверил ее дизайн шестнадцатилетней девочке-готу?
Улыбка Кристиана стала еще шире.
— А как тебе нравится костюм, в который тебя упаковала Герда?
— По-моему, это не мой размер, — сказала я. Герда, значит. Вот кому мне следует сломать руки, как только оказия подвернется.
— А мне кажется, он тебе вполне впору, — сказал он. — И очень к лицу. Подчеркивает все твои достоинства. Не прячет ни одного твоего недостатка.
— У меня нет недостатков, — предупредила его я. — Я богиня.
Богиня хаоса и разрушения, но о том умолчим.
Он покачал головой. Я позвенела цепями.
— А этот аксессуар обязателен?
— Разве тебя это не заводит?
— Нет, — сказала я.
— Тогда он тем более обязателен, — сказал Кристиан. — Я знаю людей, Бобби. Я знаю женщин. Я видел, что ты еще не готова, что тебя раздирают противоречия, что ты хочешь быть рядом со мной, но все еще не приняла свою новую роль, и решил немного ускорить события. Подтолкнуть их в нужном направлении.
— Вообще-то, это называется похищение, — сказала я.
— Вовсе нет, — сказал он. — Напомню, что ты сама ко мне пришла.
— Тогда — незаконное лишение свободы.
— И снова мимо, — сказал он. — То, что у нас происходит, происходит по обоюдному согласию. Ты собственной рукой подписала все необходимые бумаги.
— Потому что ты подсыпал какую-то дрянь в мой бокал шампанского, — сказала я.
— Через пару часов эту будет недоказуемо, — сообщил он. — А так — твое слово против моего. И при этом у меня есть свидетельница.
— Зато я коп, — сказала я.
— Скандально известный коп, — уточнил он. — А я — инвестор, солидный бизнесмен, столп земли, важный член общества. Как думаешь, если дело выйдет в публичную плоскость, кому они поверят?
Тому, кто будет кричать громче, мрачно подумала я. А за его деньги можно купить очень много голосов. Моя и без того несколько подмоченная репутация станет еще сомнительней, и, хотя так-то мне на это плевать, это может здорово осложнить мне жизнь. И работу.
И вообще.
— Но я уверен, что до этого не дойдет, — сказал он.
— Ты собираешься вообще никогда меня отсюда не выпускать? — поинтересовалась я.
— Нет, — сказал он. — Просто когда мы закончим с этим этапом наших отношений, ты мне подчинишься. И, поверь мне, будешь делать это с удовольствием.
Я промолчала, но, видимо, даже от моего молчания разило сарказмом.
— Ты уже делаешь первые шаги по этой дороге, — сказал он. — Посмотри на себя, ты больше не контролируешь свою жизнь. Ты не выбираешь, что тебе носить и куда идти, отныне это буду делать я. И все, что тебе остается, то довериться мне, расслабиться и получать удовольствия от новой полосы своей жизни.
— У меня проблемы с доверием, — сообщила я.
— Я вижу, — сказал он. — Но мы над этим поработаем.
— А если меня будут искать?
— У меня твой телефон, — сказал он. — Ничто не помешает мне набить пару сообщений о том, что тебе нужно время, чтобы побыть наедине с собой. Учитывая, что происходит в твоей жизни, этому никто не удивится. Но знаешь что? Ты здесь уже четырнадцать часов, и тебе еще ни разу никто не позвонил.
Четырнадцать часов.
Четырнадцать часов просто выпали из моей жизни. Я не нашла ни единой улики, и Мигель до сих пор гуляет где-то там, и кто знает, кого из изрядно уменьшившегося списка он убивает прямо сейчас. От нелепости этой ситуации и своей бесполезности мне хотелось выть, но я не собиралась доставлять больному ублюдку такого удовольствия.
Пойми меня правильно, я не ханжа, и считаю, что двое (или больше) взрослых людей вполне могут делать друг с другом все, что угодно, если это не противозаконно и доставляет удовольствие всем участникам процесса. Просто это слишком уж не мое. Я за равноправие в отношениях, знаешь ли.
И даже если бы я искала разнообразия, то мой выбор никоим образом не пал бы на Кристиана, который был напыщенным идиотом и совершенно меня не привлекал ни в каком другом качестве, кроме подозреваемого.
Но, знаешь, я уже начала думать, что это не он. В смысле, что не он подрядил Мигеля на это дело.
Люди из списка смертников не то, чтобы не были конкурентами этого напыщенного озабоченного придурка, они в его мире, наверное, и вовсе не существовали. Ставлю все свои пистолеты против дырявого ботинка Кларка, что Кристиан был центром своей собственной вселенной и считал, что все крутится исключительно вокруг него и происходит по его воле.
Хотя, если он на самом деле хотел сделать мне больно, то у него это получилось.
— Все, что тебя сдерживает, это психологические барьеры, — сказал Кристиан. — Навязанные обществом мораль, ролевая игра, в которой четко прописано, как должна вести себя хорошая девочка. Когда-то я был таким же.
— Хорошей девочкой?
— Хорошим мальчиком с шорами на глазах.
— И что произошло?
— Со мной сделали то же самое, что сейчас происходит с тобой, Бобби, — сказал он. — И это меня освободило. Это показало мне новую грань моей личности. Это мои пятьдесят оттенков, Бобби.
Он явно ждал следующего уточняющего вопроса, но я не хотела во все это вникать.
— Я хочу пить, — сказала я.
— С этим нет никаких проблем, — сказал он. — Тебе достаточно только попросить. Смиренно. Убедительно. На коленях.
— Ладно, обойдусь, — сказала я.
Он встал, подошел к шкафу, достал оттуда бутылку минеральной воды и покачал ее в руке.
— «Перье», — сообщил он.
— Сказала же, обойдусь.
— Ладно, — он достал из шкафа что-то еще. — Хочешь примерить остальную часть того комплекта, что на тебе надет?
— Нет.
— Это — маска, — сказал он и продемонстрировал мне ее, натянув на руку.
Судя по всему, эта маска покрывала сразу всю голову и крепилась к воротнику. Отверстий в ней было всего два, и они предназначались для ноздрей.
— Под нее хорошо использовать кляп, но я этого не люблю, — сообщил Кристиан. — Мне важна обратная связь.
Если ребята из ТАКС устанавливали камеры в его апартаментах, вряд ли они могли пройти мимо игровой комнаты, ведь здесь, по идее, происходило все самое для них интересное. И значит, они видят, что сейчас происходит. Интересно, где та грань, за которой они вмешаются в происходящее?
За четырнадцать часов мы к ней, видимо, даже близко не подошли.
Я помнила себе, зачем я все это делаю. Ради Реджи. Ради Дерека. Ради Джимми Далтона и других людей из списка. В особенности ради тех, до кого Мигель еще не добрался.
А потом, когда этот эпизод закончится, я чертовому Кристиану сама что-нибудь сломаю.
И Герде.
И Эллиоту, который все это подстроил и может остановить в любой момент, но почему-то не останавливает. И еще агенту Доу, потому что он у них главный и все это происходит с его одобрения.
Четырнадцать, мать твою, часов! Разве этого недостаточно? За Реджи Мигель пришел куда быстрее, так где же носит эту чертову тварь?
— И как долго ты собираешься меня здесь держать? — спросила я.
— Столько, сколько нужно, — сказал он. — Во многом это зависит и от тебя.
— А если я захочу в туалет? — поинтересовалась я. — Прости, что я задаю такой прозаический вопрос, но ведь я обязательно захочу. Физиологию не обманешь.
— Я позову Герду, и она принесет тебе ведро, — сказал он.
— Ведро? — это было как-то недостаточно утонченно, на мой взгляд. Тот, кто приковывает красивых женщин к стенам, не должен оперировать ведрами. — Такое ощущение, что какой-то техасский деревенщина похитил меня и запер в своем сарае.
— На самом деле, это не ведро, — сказал он. — Это такая пластиковая штука, предназначенная для вылазок на природу. Вполне удобная, по крайней мере, раньше на нее никто не жаловался. Так мне позвать Герду?
— Обойдусь, — сказала я. — Кстати, она в курсе, что может пойти за соучастие?
— Соучастие в чем? Как я уже говорил, здесь не происходит ничего противозаконного. Все это, — он обвел рукой убранство комнаты. — Я купил в магазине. А Герда со мной уже больше пяти лет, она абсолютно мне преданна, и я всецело ей доверяю.
— Значит, она делает за тебя всю грязную работу? — спросила я. — Еще и ведра таскает?
— Все гораздо сложнее, — сказал Кристиан. — Нас с ней многое связывает.
— Не уверена, что хочу становиться между вами, — сказала я. — На пути, так сказать, ваших чувств.
— О, нет. У нас с ней совсем не такие отношения. Не такие, как будут у нас с тобой. Думаю, что в итоге вы с ней поладите. Конечно, не сейчас, не сразу, не так быстро, но в итоге, когда все твои психологические барьеры и навязанные обществом табу падут, ты будешь благодарна ей за помощь так же, как и мне. Может быть, чуть меньше, чем мне, но также искренне.
— Знаешь, что-то я передумала, — сказала я. — Я как-то не так себе все это представляла, и мне начинает казаться, что мне нравятся мои барьеры и табу. Так что — красный.
Он ухмыльнулся и покачал головой.
— Этот пункт я из контракта вычеркнул, — сказал он. — Видишь ли, Бобби, ты мне слишком нравишься, и я не собираюсь тебя отпускать.
Я не рассчитывала, что это сработает. В конце концов, он же сам мне признался, что наркотик, который он мне подсунул, выветрится из организма только через два часа, и до этого времени он точно меня не отпустит. Да и в целом он уже слишком далеко зашел, чтобы на него могло подействовать стоп-слово.
Но все-таки мне надо было убедиться.
И вот знаешь, если раньше меня мучали моральные терзания, типа, а не подвергаем ли мы ни в чем не повинного человека смертельной опасности, после этого разговора их уже практически не осталось. Более того, Кристиан Браун имел все шансы стать первой жертвой Мигеля, о которой я вообще не стала бы жалеть.

Глава 53

Он еще минут двадцать разглагольствовал, расписывая, как он будет меня воспитывать, помогая мне ломать психологические барьеры, придуманные обществом рамки, и обучая меня истинной свободе, а также обрисовывая наши совместные блестящие перспективы, а я забавлялась тем, что представляла, как ломаю ему пальцы. До этого момента я и не подозревала, что БДСМ — это так нудно. Или это его фирменный способ причинять людям страдания?
В конце концов он заявил, что мне нужно некоторое время побыть наедине с собой и ушел, заперев за собой дверь и выключив свет. Комната погрузилась в полную темноту. Учитывая, что она еще и была отлично звукоизолировала, я оказалась полностью отрезана от внешнего мира.
Может быть, для кого-то это и является серьезным испытанием, но я не боюсь темноты. Я боюсь только клоунов с акульими зубами, но такого здесь не наблюдалось.
Поскольку делать было нечего, я принялась размышлять о том, как докатилась до жизни такой, и что я должна была сделать не так, чтобы до жизни такой не докатываться.
В первую очередь, конечно, мне следовало послать в пень агентов Смита и Доу в тот же день, когда они появились в моей жизни. То, что я их не послала, было моей главной ошибкой, которая потянула за собой все остальное.
Ну и план по поимке Мигеля на живца был совершенно идиотский. Не надо было на него соглашаться.
Но раз уж согласилась… Могла ли я сделать что-нибудь, чтобы Кристиан не накачал меня этой дрянью? Наверное, нет. Странно приходить к человеку на свидание, а потом отказываться есть и пить в его присутствии. Вряд ли бы после этого он поверил в искренность моих намерений.
К тому же, у него есть Герда, и они могли бы попробовать затащить меня в игровую комнату силой. И ТАКС, скорее всего, тоже бы ни черта не вмешался, потому что ТАКС ждет Мигеля.
Тут еще вопрос, зачем этот Мигель ТАКСу так нужен. Вряд ли агентство старается просто защитить частную жизнь своего Цензора.
Интересно, а инфракрасные камеры здесь есть? Я на всякий случай помахала наблюдателям рукой.
Нет, ну какой же идиотизм, а? Мне двадцать семь лет, я сержант полиции, чем я тут вообще занимаюсь?
И сколько это еще будет продолжаться? А если Мигель не придет? Если он нам не поверил, или, например, заболел, или с ним и вовсе что-то случилось, и он решил оставить охоту? Сколько еще я должна буду тут просидеть, прежде чем ТАКС поймет, что ловушка не сработала и не вызволит меня отсюда?
Гхм… А ведь, вполне возможно, мне придется не просто сидеть. Рано или поздно Кристиану надоест смотреть на меня и слушать звуки своего голоса (второе, конечно, надоест ему гораздо позже), и он попытается перейти к более активным действиям. И что это будут за действия, мне не хочется даже и думать.
Но воду из его рук мне точно брать не стоит. Вдруг в следующий раз я очнусь уже не здесь или… нет, не думать, так не думать.
Значит, прошло уже четырнадцать часов, а мне, если Кристиан не врет, ни разу никто не позвонил. Это странно или нет?
Если разобраться, то не очень. Кларк ведь знает, что я в командировке, и не хочет отвлекать, у сестер Реджи хватает и других забот, а с мамой по нашим меркам мы разговаривали совсем недавно. А больше звонков мне ждать неоткуда.
Я, как ты уже, наверное, понял, не очень социальная личность.
В общем, я лежала на полу, позвякивала цепями при каждом движении и лениво размышляя то о чем-то важном, то о какой-то ерунде. Сложно сказать, сколько прошло времени, может быть, тридцать минут, а может быть, восемь часов, но в конце концов дверь открылась и в комнате снова появился Кристиан.
— Что-то ты ко мне зачастил, — сказала я. — Похоже, я тебе небезразлична.
— Я подумал, ты тут скучаешь, — сказал он.
— Шутишь? Тут тепло, сухо и тихо. Идеальный релакс. Если бы еще ты не заходил сюда так часто, было бы совсем хорошо.
— Ты можешь остаться здесь насовсем, — сказал он. — Нет, серьезно. Уволься с работы и переезжай ко мне. Конечно, иногда мне придется выводить тебя в свет, но я обещаю, что буду делать это лишь изредка.
— Это ты мне уже предложение делаешь, что ли? — удивилась я. — А не слишком ли мы торопимся? Может быть, нам стоит узнать друг друга получше, проверить, так сказать, нашу совместимость? Может быть, со временем ты обнаружишь, что тебе не нравится мой голос. Или то, как я похрапываю во сне.
— Это вполне решаемые проблемы, — сказал он.
— А говорил, что не любишь использовать кляп.
Он поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее, и закинул ногу на ногу.
— Мне нравится смотреть, как ты сопротивляешься, — сказал он.
— Черт побери, — сказала я. — Давай я тогда перестану сопротивляться. Как там у вас положено? Я была плохой девочкой и хочу, чтобы ты меня наказал.
— Звучит фальшиво, — сказал он. — И хотя ты притворяешься и не веришь в собственные слова, суть ты уловила верно. Ты заслуживаешь наказания, Бобби.
— Герду позовешь или сам справишься? — поинтересовалась я.
— Герда весьма полезна мне в других делах, — сказал Кристиан. — Но такими вещами я занимаюсь собственноручно.
Он поднялся, открыл дверцы шкафа и принялся рыться в его внутренностях. Конечно, мне стало немного страшненько, потому что кто ж знает, до какой степени он поехавший, и что он имеет в виду под наказанием.
С другой стороны, я понимала, что убивать меня прямо сейчас они все-таки не будут. И потому что этого можно было добиться, не прикладывая таких усилий, и потому что несколькими… допустим, часами раньше он декларировал совершенно другие намерения, подразумевающие долгую счастливую жизнь.
Нашу совместную долгую и счастливую жизнь. Тоже, конечно, не самая приятная перспектива.
И все же, у меня немного отлегло, когда он повернулся, и я увидела, что он держит в руках не нож, а всего лишь какого-то несерьезного вида плетку. Потому что я уже начинала сомневаться, что даже если он начнет резать меня на ленточки, ТАКС посчитает это достаточным поводом для того, чтобы вмешаться.
Ведь основная цель операции еще не достигнута.
Если, конечно, мне не наврали относительно истинных целей этой операции.
Это была не слишком приятная мысль, и я постаралась отогнать ее от себя, размышляя о том, встанет ли Герда против Мигеля, если жгучий испанский убийца все-таки сюда заявится. С моей точки зрения, это была бы схватка жабы с гадюкой в чистом виде, но посмотреть на это было бы любопытно.
— Встань, — сказал мне Кристиан. — Встань и повернись ко мне спиной.
— Папа советовал мне не поворачиваться спиной к малознакомым людям, — сообщила я. — Особенно в таких двусмысленных ситуациях.
— Встань, Бобби, — повторил он.
— Да счас, — сказала я. — Зови Герду! Трубите сбор! Зовите всех! Внесите флюгегехаймен!
Мигель ведь все равно не может знать, чем мы тут занимаемся, против него должен сыграть сам факт моего нахождения внутри. ТАКС на помощь явно не торопится, потому что с точки зрения агентов то, что здесь происходит, не угрожает моей жизни. (Может, у них и какие-то другие соображения есть, но то мне неведомо).
Исходя из всего этого, я решила, что время для притворства кончилось, и просто так сдаваться ему я не собираюсь.
Жаль, конечно, что кавалерия не спешит мне на помощь, а принц на белом коне так и вовсе в коме.
Придется опять самой.
Кристиан остановился.
— У тебя истерика, Бобби, — сказал он.
— Да? С чего бы?
Он сделал шаг вперед, и тут дверь открылась (что было довольно неожиданно для нас обоих, потому что оба мы никого прямо сейчас уже не ждали), и мы оба повернули головы в ту сторону.
— О, — сказала я. — А вот и флюгегехаймен!
Мигель был, как обычно, весь в черном и выглядел… на любительницу. Он был все так же похож на молодую и слегка улучшенную версию Бандераса, из-за его спины торчала рукоятка короткого меча, а в руке у него был «Вальтер ППК». Композицию несколько портила моя розовая сумочка, которую он держал в другой руке.
— Кто вы такой? — поинтересовался у него Кристиан. — Как вы сюда попали?
Но Мигель не обращал на него никакого внимания, словно он был еще одним предметом этой странной обстановки. Он не сводил своего взгляда с меня, а я пыталась понять, кто он вообще такой и почему спецназ ТАКС не взял его еще на подходе, как обещал.
— Снова предаетесь своим развращенным развлечениям, донна Роберта? — поинтересовался он низким бархатным голосом, который в любой другой ситуации можно было бы назвать чарующим. — Должен признаться, я не рассчитывал встретить вас здесь, но совершенно не удивлен обстоятельствами этой встречи.
— А мы знакомы? — поинтересовалась я.
Наверное, спецназу требуется время, чтобы бронежилеты подогнать, шлемы застегнуть и все такое.
— Дон Чезаре Армандо де Мария Энкарнасион, — представился он. — Неужели вы меня не узнаете?
— Прости, приятель, но я тебя первый раз в жизни вижу, — сказала я.
Технически, конечно, это был второй раз (это если съемки с камер наблюдения не считать), но в тот раз, когда он дрался с Реджи, я его особенно не рассматривала.
— Должно быть, я слишком изменился с нашей последней встречи, — сказал дон Чезаре Армандо де Мария Энкарнасион. Нет, это слишком длинно, я решила, что буду по-прежнему называть его Мигелем, как привыкла. — Но неужели вы позабыли фамилию нашей семьи? Семьи, которую вы фактически уничтожили? Семьи, честь которой вы растоптали?
— Прости, что я сделала? — поинтересовалась я, и на этот раз мне даже не потребовалось изображать удивление.
— Вы соблазнили моего отца, опорочили его имя, а потом, получив доступ к нашим фамильным драгоценностям, вы убили его, — сообщил Мигель. — Вы проникли в монастырь, в котором содержалась моя сестра, и отравили ее. Вы настроили моего брата против семьи, и он покинул отчий дом, записавшись во французский Иностранный Легион, после чего он был убит на войне в Колониальной Африке. Вы причинили моей матери такие страдания, что она сошла с ума и наложила на себя руки. И лишь меня, маленького мальчика, вы тогда пропустили. Но теперь мальчик вырос, и он будет мстить.
Интересно, а почему я ничего этого не помню?
Что-то не похож этот парень на наемника.
Я вгляделась в его лицо. Мигель выглядел моим ровесником, может быть, был на пару лет моложе. Сколько же мне было лет, когда я совершала все эти ужасные преступления, о которых он мне рассказывал? И почему он сам этого несоответствия не замечает?
— А собаку вашу я, случайно, не пристрелила?
— Я ненавижу вас, донна Роберта, — сказал он. — В мире не найдется достаточно слов, чтобы выразить хотя бы тысячную часть моей ненависти к столь развращенному существу, не знающему таких понятий, как совесть и мораль. Вы — чистое беспримесное зло, донна Роберта, и я собираюсь сделать так, чтобы вы страдали.
Да он же безумен, как мартовский заяц, поняла я. И живет в каком-то своем мире, и видит вместо меня кого-то другого, и не факт, что у него вообще были брат с сестрой, да и существование родителей, чьи жизни завершились столь трагически, тоже под вопросом. И, наверное, мне не стоит сейчас думать, почему он выбрал целью своей шизофренической мести именно меня.
Разбираться в мотивации психопатов — это дело для специалистов, а я всегда была только по эту сторону кушетки.
Сейчас же меня интересовал только один вопрос: “Где этот чертов спецназ?”.
— Не переживайте, донна Роберта, — сказал Мигель. — Сегодня вы не умрете. Ваше время еще не пришло. После того, как я покончу со всеми вашими любовниками, я возьмусь за ваших родственников. А когда я уничтожу их всех, я возьмусь за ваших друзей. Вернее, за тех, кого вы называете таковыми, потому что я сомневаюсь, что у столь ничтожного и бесстыдного существа могут быть друзья. Вы окажетесь совершенно одна в этом мире, преследуемая, испуганная, презираемая всеми, и тогда я приду за вами и ваша смерть не будет легкой.
Интересно, он бывал в Мексике?
— И прямо сейчас я убью Кристиана Брауна, — сообщил мне Мигель. — Вы будете смотреть на это и ничего не сможете сделать.
— Не надо, — попросил Кристиан. — Пожалуйста, не надо. Я… я не ее любовник. У нас ничего не было. Я вообще думаю, что это было ошибкой…
Он выронил плетку, попятился как можно дальше от Мигеля и остановился, лишь упершись в бортик кровати. Удивительно, какие разительные перемены в хозяине жизни может вызвать один наставленный на него пистолет.
Где же спецназ? Если ребята вообще собираются вмешиваться, то сейчас для этого самый подходящий момент. Кристиан, конечно, крысеныш, но он гражданский, и, наверное, агентство не должно спокойно смотреть, как его убивают.
Если уж на меня им наплевать.
— Постой, — сказала я Мигелю. — Я могу как-то тебя от этого отговорить?
— На это нет ни единого шанса, донна Роберта.
— Тогда убивай, — сказала я. — Прости, Кристиан, видимо, нам не суждено быть вместе.
— Нет, — сказал Кристиан. — Нет, нет, нет, нет, не надо, не надо…
Интересно, а как он мимо Герды прошел, подумала я. В стелсе прокрался или старушка сейчас лежит и истекает кровью?
— У меня есть деньги! — выкрикнул Кристиан. — Много денег! Пожалуйста, не убивай меня! Она мне даже не нравится!
“Предатель!” — подумала я.
А как же все те слова, что он мне говорил, обещания, которые он давай, контракт, который мы оба подписали?
Я поймала себя на мысли, что реагирую на происходящее не совсем адекватно. Видимо, наркотик все-таки не до конца выветрился из моего организма, и выброс адреналина, вызванный появлением Мигелям, спровоцировал рецидив, уже не такой мощный, как первый раз. Только теперь мне совершенно не хотелось спать.
Но и страха я тоже не испытывала. Как, впрочем, и веселья.
Происходящее было мне, скорее, безразлично. И вызывало лишь небольшое любопытство относительно того, что будет дальше.
Ну, на мой взгляд, это самое безобидное из возможных объяснений. Другой вариант, в котором от этого вот всего у меня слегка уехала крыша, мне до сих пор не нравится.
Но что я могла сделать для спасения Кристиана в этой ситуации? У меня бы даже не получилось встать под пистолет и перекрыть линию огня — цепь все-таки ограничивала мою свободу.
— Мне искренне жаль, что вы угодили в сети этой бессовестной женщины, — сообщил Мигель Кристиану. — Вы — такая же ее жертва, как и мой отец, мой брат, моя сестра и моя мать. Я против вас ничего не имею, Кристиан, и делаю это с тяжелым сердцем. Но я должен следовать плану, решение уже принято, и принято оно не мной. Прощайте.
Он потянул за спусковой крючок, но выстрела не последовало.
Услышав сухой щелчок, Кристиан съежился, по его лицу текли слезы. Мигель попробовал еще раз, и еще, но пистолет отказывался стрелять.
Кристиан упал на колени, размазывая сопли по лицу.
— Не надо! — молил он и тело его сотрясалось от рыданий.
С упорством, заслуживающим лучшего применения, Мигель продолжал тянуть за спусковой крючок, но похоже, что выстрел отстал от поезда и потерялся где-то в бескрайних степях.
Мигель выщелкнул магазин и удостоверился, что пистолет заряжен. Вставил магазин обратно. Навел ствол на Кристиана и еще раз попробовал его застрелить.
С тем же самым результатом.
— Заклинило, — сочувствующим тоном сказала я. — С «вальтерами» это бывает.
Мигель посмотрел на пистолет, убрал его в карман черной ветровки и вытянул из закрепленных на спине ножен короткий меч со слегка изогнутым лезвием. Видимо, он не протер его после прошлого раза, и прошлый раз случился совсем недавно, потому что с лезвия капала кровь.
Прощай, Герда, подумала я. Нам с тобой так и не удалось познакомиться поближе.
— Не надо! — в очередной раз промычал Кристиан, а Мигель занес меч и неторопливо пошел к нему.
Вряд ли у него что-то получится.
Я уже понимала, что происходит, а Мигелю только предстояло это понять.

Глава 54

Ну, я вижу, что ты — парень смышленый и уже догадался, что к чему.
Мигель шагнул к Кристиану, на ходу опуская меч, и споткнулся, отчего удар вышел крайне неточным, и меч врезался в столбик на углу кровати.
Мигеля это ничуть не смутило. Он освободил лезвие из древесного плена и попытался отсечь Кристиану голову, и фиг что у него опять получилось. Не долетев до больного ублюдка добрый десяток сантиметров, меч остановился, словно наткнулся на невидимое глазу силовой поле.
Мигель был туповат и не понял, что это означает. А может, он просто раньше с таким не сталкивался, поэтому положил на рукоять меча вторую руку и попытался продавить сюжетную броню силой. Тут у него, видимо, свело руку, потому что пальцы его разжались и оружие упало на пол.
Кристиан же все это время сидел с закрытыми глазами и терпеливо ждал смерти. И даже после того, как клинок глухо стукнулся о покрытый матами пол, он продолжил сидеть и тихо рыдать.
Что ж, я до этого тоже никогда не видела, как сюжетная броня противостоит холодному оружию в ближнем бою, но нарушением законов физики меня было не удивить.
И тот факт, что Кристиан оказался неприкасаемым персонажем, и ТАКС, которое не могло этого не знать, не удосужилось мне об этом сообщить, меня тоже не особенно удивил. Для агентства это было в порядке вещей.
Врать и недоговаривать.
Интересно, что у Кристиана за сюжет, подумала я. Надеюсь, какой-нибудь полицейский триллер, ну потому что… потому что, наверное, так было бы правильно.
Хотя в нашем безумном мире я уже ни в чем не уверена. Вполне возможно, что он герой какого-нибудь любовного романа. Может быть, даже главный.
Мигель поднял меч с пола и сделал шаг назад. Под его смуглой и покрытой кудряшками черепной коробкой протекал мыслительный процесс, отражавшийся на его лице.
— Кристиан, — позвала я. — Он ничего не может тебе сделать. Уходи.
Подразумевалось, что он должен уйти и позвать на помощь, раз уж те, кто должны были прийти на помощь изначально, не спешили этого делать, но я не была уверена, что Кристиан не попытается просто сбежать. Я еще раз дернула цепь, которая держала мою ногу, но черта с два. Она была совершенно не бутафорская.
Кристиан открыл глаза, стараясь осознать тот факт, что он еще жив. Поднялся на ноги.
— Ну же, — сказала я. — Уходи.
Кристиан сделал неуверенный шаг к выходу, когда Мигель ткнул его свободной рукой в грудь. В отличие от всех прошлых попыток, толчок прошел и Кристиан был вынужден отступить.
Мигель закрыл дверь.
— Кристиан, — сказала я. — Он ничего не может тебе сделать. Дерись с ним.
Это был идеальный вариант. Ответ на философскую задачу, что будет, если всесокрушающее встретится с несокрушимым, и, на мой взгляд, у Кристиана были все шансы связать Мигеля этой возней до прибытия… хоть кого-нибудь, но мистер Браун, один из самых завидных женихов Города, оказался совсем не бойцом.
А может быть, он наконец-то осознал, что его жизни ничего не угрожает, и подумал, чего ради ему вообще напрягаться. Вместо того, чтобы идти на Мигеля с какой-нибудь особо заковыристой штукой из своего шкафа, он забился в дальний угол и напряженно озирался по сторонам.
В общем, в этой ситуации он абсолютно не доминировал. Это тебе не заранее согласившихся дурочек плетками хлестать.
Мигель повернулся ко мне.
— Похоже, что по каким-то неизвестным мне причинам я не могу его убить, донна Роберта, — сказал он. — Может быть, это получится у вас.
— Да? — удивилась я. — А с чего бы я стала такое делать?
В принципе, за несколько минут до его прихода я была настроена на драку с Кристианом, возможно даже, с нанесением тяжких телесных, но Мигелю-то откуда знать? Он же думает, что это мы тут развращено развлекаемся, или как он там формулировал?
В любом случае, идти на поводу у серийного убийцы и нападать на больного ублюдка (классная же компания подобралась, правда?) я не собиралась.
— Вы же черная вдова, донна Роберта, — сказал он. — Вы подобны самке богомола, вы всегда так поступаете с теми, кто попадает под ваши демонические чары. Топчете чужие жизни, ломаете чужие судьбы.
Вообще-то, я всегда старалась поддерживать со своими бывшими нормальные, пусть и не дружеские отношения. А убивал их как раз таки он.
Но он же сумасшедший, какой смысл ловить его на логических противоречиях?
— Так я с ним еще не закончила, — сказала я.
— Значит, на этот раз вам придется сделать это чуть раньше, чем вы привыкли.
— Не люблю отказываться от своих планов.
— Вы — ужасная хищная женщина, донна Роберта, — сказал он. Слушать такие обвинения от больного на голову убийцы было даже забавно. — Я хорошо запомнил то чувство беспомощности, которое испытывал, глядя на вас, когда я был совсем маленьким мальчиком. Но теперь тот мальчик вырос и он готов отомстить!
— Сколько, по-твоему, мне лет?
Он проигнорировал мой вопрос, поднял с пола розовую сумочку, которую уронил во время показательного выступления с мечом, и принялся в ней копаться.
— Гигиеническая помада в боковом кармашке, — подсказала я.
Мигель достал из сумки мой старый добрый «смит и вессон», вытащил магазин, выщелкнул все патроны, кроме одного, вернул магазин на место, взял пистолет за ствол и протянул его мне.
— Как вы уже знаете, в меня стрелять бессмысленно, донна Роберта, — сказал он. — Стреляйте в него.
И это был как раз тот случай, когда я не торопилась брать оружие, потому что оно совершенно не придавало мне уверенности. Однажды я уже стреляла в Мигеля, и больше, чем одной пулей, а он все еще стоит передо мной и несет какую-то несусветную чушь.
Немного поколебавшись и потянув еще минутку-другую (за которые никто ко мне на помощь так и не пришел), я взяла пистолет из его руки, порадовалась его привычной тяжести и сразу же выстрелила Мигелю в голову.
Мы стояли почти вплотную друг к другу, и с такой дистанции не промахнулся бы даже косоглазый жопорукий Кларк, и я видела, как пуля угодила Мигелю практически в самый центр лба, и Мигель дернул головой, но это было все. Ни крови, ни обломков кости, ни ошметков мозга, как должно было бы быть, если бы я стреляла в обычного человека. Его кожа словно расступилась перед пулей, пропуская ее в центр головы, а потом вернулась на свое место, и из затылка пуля тоже вылетать не стала.
Он ее как бы… поглотил.
Но я все-таки должна была попробовать.
— Я так и думала, что ничего жизненно важного у тебя в голове нет, — сказала я.
— Я знал, что вы попробуете, донна Роберта, — сказал он. — Вы должны были попробовать и убедиться в бесплодности своих попыток. А теперь попробуйте еще раз, но выберите себе другую мишень.
Он отобрал у меня пистолет, снова зарядил его одним патроном и всунул мне в руки.
Я посмотрела на Кристиана, но по тому уже совершенно невозможно было понять, о чем он думает и думает ли вообще. Судя по всему, больной ублюдок пребывал в полной прострации и за происходящим уже совершенно не следил.
— У меня нет мотива, — сказала я.
— Я подарю вам мотив, донна Роберта, — сказал Мигель. — Даже у такой бессердечной твари, как вы, существуют уязвимые места.
— Почему ты меня все время оскорбляешь, мальчик?
— Вы соблазнили моего отца, — завел он свою старую шарманку, но второй раз это было уже скучно, и я не стала слушать.
К этому времени я уже поняла, что разговаривать с ним бесполезно, а взывать к его разуму не имеет никакого смысла. Пазл постепенно сложился перед моим внутренним взором, и я поняла то, что ты, мой смышленый прозорливый друг, понял, наверное, еще пару часов тому назад.
Мигель закончил перечислять мои грехи и снова вытянул из ножен меч.
— Как я уже говорил, ваш час еще не пробил, донна Роберта, — заявил психопат. — Однако, тот факт, что сегодня я не собираюсь вас убивать, не сможет помешать мне нанести урон тому, что вы цените превыше всего. Вашей внешности. Вашей красоте. Вашему главному оружию.
— О, не надо лести, — сказала я, наблюдая, как лезвие его меча, все в пятнах крови, приближается к моему лицу.
— Я могу сделать так, что ваше дьявольское очарование перестанет действовать на мужчин, — сказал Мигель. — Вы останетесь живы, вы будете жить в ожидании моего следующего визита, и каждый раз глядя в зеркало на свое лицо, вы будете вспоминать меня. С чего мне начать? Хотите шрам на щеке? Или, быть может, мне сразу отрезать вам ухо?
— Ладно-ладно, — сказала я, подняла трясущуюся руку и выстрелила в угол.
Пуля попала в стену сантиметров в пяти от головы Кристиана. Хорошо, что он не выбрал этот момент для того, чтобы помотать башкой или совершить еще какую-нибудь фатальную глупость.
— Упс, — сказала я. — Промазала. Прости, но у меня от всего этого руки дрожат.
Он снова убрал меч в ножны и забрал у меня пистолет, чтобы его перезарядить, а я подумала, что он туповат. Какой вообще был смысл в том, чтобы опустошать магазин и выдавать мне по одному патрону, если он знал, что стрелять в него бесполезно?
А я уже поняла, что происходит. Кусочки головоломки, часть из которых с самого начала были у меня под носом, дополняли друг друга, выстраиваясь в единую картинку.
Жгучая внешность, низкий бархатный голос, должно быть, сводящий впечатлительных женщин с ума. Благородное, судя по длинному имени, испанское происхождение, и при этом парень пользовался японским мечом и немецким пистолетом, ставшим популярным благодаря британскому специальному агенту.
Его неуязвимость, его зацикленность, его несусветная чушь, не имеющая ничего общего с реальностью. Его плавающий по началу облик.
Его способность проникать куда угодно, точность его стрельбы. Его умение приходить из ниоткуда и растворяться в никуда.
Заодно получила объяснение и наша неспособность его поймать. Ведь мы думали, что имеем дело с человеком, возможно обладающим какими-то суперспособностями, но все же человеком. А он был не человек.
Мигель был персонажем.
Интерес агентства в этом деле объяснялся очень просто. Мигель, как искусственный конструкт, им вообще был без надобности. В конце концов, он был заточен только под одну задачу, его трудно было использовать для других целей. Им нужен был его создатель. Человек, способный создавать вот такое. Ведь, судя по тому, что Мигеля не брали даже цензорские выстрелы, его создал весьма талантливый криэйтор. Может быть, это был даже настоящий творец.
Зачем настоящему Творцу создавать такое? На этот вопрос у меня ответа пока не было, но я уже не сомневалась, что найду, у кого спросить.
А еще я подумала о том, что в ТАКС, скорее всего, об этом знали уже достаточно давно. Так же, как и о сюжетной броне Кристиана. Возможно, собрав нас всех в одном помещении, агенты ставили занимательный эксперимент. Узнавали характеристики того, что собрались использовать как свой новый инструмент влияния.
Может ли оружие персонажа пробить сюжетную броню героя? Сможет ли обладающий сюжетной броней герой остановить запрограммированного на убийство голема? И на что при таком раскладе способен Цензор?
Спецназ не придет, поняла я. По крайней мере до тех пор, как кто-то из находящихся в этой комнате не умрет. А может быть, там за стеной и вовсе нет никакого спецназа, я знаю о его существовании только со слов агента Смита, а сейчас его слова стали дешевы, как никогда.
Мне с самого начала не следовало ни на кого из них рассчитывать.
И еще я поняла, что мне не нужна их помощь.
Они хотели получить Цензора? Они его получат.
Я услышала…. Нет, «услышала» — это неправильное слово. Почувствовала. Ощутила где-то на периферии сознания. Это был… Нет, «зов» — это тоже неправильное слово.
Я ощутила готовность откликнуться на зов, и эта готовность исходила откуда-то извне.
И я поняла, что чувствовала эту готовность и раньше, но просто отмахивалась от нее, может быть просто потому что до этого момента мне удавалось справляться своими силами. Используя подручные, так сказать, средства.
Мигель тем временем перезарядил пистолет и снова протянул его мне. Будучи Цензором, я была способна пристрелить мистера Брауна, и мне кажется, что на каком-то уровне Мигель это прекрасно понимал. Но из двоих мужчин, находящихся в этой комнате, в первую очередь мне хотелось убить далеко не Кристиана.
По сравнению с Мигелем самый завидный доминант Города был всего лишь шалопаем из детской песочницы. Может быть, он и заслуживал кары, но не сегодня.
Пусть пока в очередь встанет.
Я хотела убить Мигеля, и значит, пистолет был для меня бесполезен.
Жаль, что папа не объяснил мне, как он это делает. Хотя, быть может, его способ в моем случае и не сработает. Бог мести ходит своими путями.
Мне предстояло найти свой.
Мигель все еще протягивал мне пистолет, а я вытянула правую руку в сторону и широко расставила пальцы. Правда, тот факт, что цепь оказалась недостаточно длинной и левая рука последовала за правой, несколько снизил общую патетику кадра, и, наверное, было похоже, что я встала в позицию, чтобы станцевать какой-нибудь зажигательный танец.
— Что, по-вашему, вы сейчас делаете, донна Роберта? — недоуменно спросил у меня Мигель.
— Пытаюсь призвать свой атрибут, — честно сказала я.
Когда-нибудь моя искренность меня и погубит. А может быть, это во мне снова говорили те чертовы наркотики, которые мне подсунул Кристиан.
В любом случае, это оказалось гораздо медленнее, чем я ожидала. Я чувствовала, что мой зов не остался без ответа, что атрибут откликнулся и уже стремится ко мне, но секунда шла за секундой, а никакого видимого эффекта все еще не было.
На какой-то краткий миг я даже испугалась, что никакого ответа и не было, что это тоже часть галлюцинаций, которые вызвал наркотик.
Мигель посмотрел на меня, и на его лице было почти что сожаление.
— Я вижу плещущееся в ваших глазах безумие, донна Роберта, — сказал он.
— Достойно ли мстить больному человеку? — спросила я.
Он покачал головой. Показалось, что в первый раз за все это время мне удалось поставит его в тупик.
Но нет, таки именно показалось.
Он снова протянул мне пистолет.
— Убейте его, донна Роберта, — сказал он. — Стреляйте, или я начну резать ваше прекрасное лицо, то самое, которое вы не заслуживаете, ибо под его прикрытием скрывается ваша черная душа, прямо сейчас.
— Ладно, — сказала я. — Ты победил, малыш. Давай сюда свою пушку.
Он ухмыльнулся, а в следующий миг раздался страшный… ну ладно, умеренно страшный грохот, и комнату заволокло цементной пылью, а выбитый из стены довольно увесистый кусок бетона свалился мне прямо на ногу, и это, скажу я тебе, было чертовски больно, потому что латекс является крайне ненадежной защитой от грубого физического воздействия, но в тот момент это было не так уж и важно.
Потому что все эти спецэффекты произошли не просто так, и проломивший бетонную стену красный пожарный топор, давний подарок отца, на самом деле оказался моим атрибутом (или я его таковым назначила, это не суть важно) и пальцы моей правой руки уже крепко сжимали его рукоять.
Хотя, по идее, их должно было оторвать к чертовой матери, а меня — снести с места. Но топор каким-то образом сумел погасить инерцию и прилететь в мою руку с хирургической точностью. На какой-то момент он просто прилип к ладони, позволяя пальцам обхватить рукоять как можно удобнее.
И поскольку я ждала такого развития событий (хотя и не знала точно, как именно все будет), а Мигель — не ждал, он оказался ошарашен сильнее меня.
Наверное, это был идеальный момент чтобы отпустить какую-нибудь подходящую моменту шуточку за триста, и я не сомневалась, что мой папа на моем месте так бы и сделал.
Но я все-таки не мой отец и не обладаю его богатым опытом агрессивных переговоров.
Я ударила молча.

Глава 55

По большому счету, Мигель закопал себя сам, и случилось это в первые секунды боя.
Против него работало сразу несколько факторов. В руке у него был пистолет (правда, всего с одним патроном, но я — не он, мне бы и одной пули хватило), но он держал его не за ту часть, за которую следовало. Меч он сунул в ножны за спиной, чтобы потом очередным картинным жестом его вытаскивать, а это тоже требует времени, даже если ты быстр, как Белый Волк из Ривии.
Но самое главное, он в принципе не ожидал явления топора и не думал, что в таком положении я в принципе смогу огрызаться. Он разжал пальцы, роняя пистолет на пол, занес руку, чтобы вытащить меч, и попытался шагнуть назад, когда мой топор врезался ему в бедро.
Его глаза расширились от удивления. Он неловко шагнул в сторону, облегчая мне задачу по вытаскиванию топора из раны.
Крови на лезвии не было, и у меня возникли опасения, что он сумеет безболезненно пережить и этот урон, но он отодвинулся в сторону, заметно хромая.
Вместо крови из раны сыпался черный песок.
Если до этого Мигель двигался по истории, как по рельсам, без задержек и не испытывая сомнений, возможность такого поворота ему явно не прописывали. Он потянулся за мечом, передумал, сунул руку в карман ветровки, куда до этого успел спрятать свой «вальтер».
Я шагнула к нему, натягивая цепь до предела. К счастью, длины топора хватило, чтобы врезать ему второй раз.
Он попытался закрыться пистолетом, и лезвие топора почти полностью перерубило ему запястье. Из раны снова посыпался черный песок.
Странно, ведь по его логике это по моим жилам должно было течь что-то темное и мерзкое.
Я перехватила топор двумя руками, покрепче сжав рукоять, и обрушила своей третий удар на чертову цепь, которой была прикована к стене. Цепь лязгнула, брызнуло немного искр, и я вернула себе свободу передвижения.
Раньше я не думала, что смогу перерубить металл такой толщины одним ударом, но сейчас я не могла даже представить, что у меня не получится.
Мигель успел вытащить меч и держал его здоровой левой рукой, но он был уже не боец. Он подволакивал раненую ногу, а перерубленное запястье, похоже, держалось в основном за счет остатков рукава куртки. И вместе с его неуязвимостью куда-то делась и его прежняя скорость. Он сделал неловкий выпад мечом, от которого я легко увернулась.
Видимо, фехтовать левой рукой его никто не учил.
— Я недооценил ваше дьявольское искусство, донна Роберта, — сказал Мигель.
Я не стала с ним разговаривать. Я и раньше-то не особенно хотела с ним разговаривать, и просто тянула время, наивно думая, что помощь уже в пути и вот-вот прибудет, но надеяться на других больше не стоило.
Я выбила меч у него из рук, и клинок ударился о стену, а потом упал на пол и тоже рассыпался в черную пыль.
— Я умираю, донна Роберта, — сказал он. — Но не надейтесь, что моя ненависть умрет вместе со мной. Клянусь честью, я найду способ вырваться даже из ада, чтобы свершить свое возмездие!
— Желаю удачи, — сказала я и ударила его в грудь. Ощущение было такое, как будто топор врезался в трухлявую корягу, лезвие полностью утонуло в черной плоти Мигеля. — Можешь начинать поиски прямо сейчас.
Он рухнул на спину, увлекая топор за собой. На этот раз лезвие застряло накрепко, и чтобы его освободить, мне пришлось упереться ногой в живот Мигеля.
— Будьте вы прокляты! — успел прошипеть он, прежде чем следующим ударом я размозжила ему голову.
Не знаю, каково это — рубить топором обычных людей, но рубить Мигеля было довольно приятно.
Мгновением позже его тело обратилась в прах. Я опустилась на одно колено, зачерпнула этот прах в ладонь и поднесла к лицу, чтобы рассмотреть получше.
Это был не просто прах или песок.
Это были буквы. Маленькие черные буквы. Мне кажется, я даже узнала шрифт.
А еще говорят, что слова не могут ранить или убить…
Я вытерла руку о покрывало кровати и подошла к Кристиану, который что-то невнятно подвывал, забившись в угол. Чтобы привлечь его внимание, я наклонилась и отвесила ему пощечину.
— Где ключ?
Он не ответил, уставившись куда-то за пределы комнаты, и мне пришлось врезать ему еще раз.
— Сконцентрируйся, Кристиан. Где этот чертов ключ?
Он сунул руку в карман брюк и выдал мне маленький ключик. По размеру он должен был идеально подходить к замкам на моих браслетах. Я наконец-то сняла сковывающие руки кандалы, потом избавилась от обрывка цепи на лодыжке.
— Где моя чертова одежда? — спросила я.
— Там, — сказал он. — Шкаф у входа в игровую комнату.
Должна признаться, у меня было огромное искушение напоследок врезать ему между ног, но там, похоже, уже и так ничего не осталось. Вместо этого я дала ему совет.
— На твоем месте я бы убралась из Города, Кристиан, — сказала я. — И никогда в него не возвращалась.

***

Шкаф обнаружился ровно там же, где и сказал Кристиан, слева от двери в игровую комнату. И в нем действительно хранилась моя одежда. Правда, не вся.
Только платье, пиджак и кеды. Нижнего белья не было, может быть, он их выкинул. Или присоединил к своей коллекции. Но я предпочитала думать, что выкинул.
Надевать платье не было ни времени, ни смысла. Я накинула пиджак прямо поверх комбинезона, сунула ноги в кеды, на одно плечо повесила ужасную розовую сумочку с «смит и вессоном» внутри, а на другое положила топор.
Мой телефон тоже лежал в этом шкафу, на отдельной полке, и он был выключен. Я бросила его в сумку к остальному барахлу, вышла в гостиную и сразу же обнаружила большой некрасивый труп Герды, валяющийся в луже уже начавшей застывать крови.
Не могу сказать, что я испытывала какие-то сожаления по этому поводу. Может быть, эта парочка никого и не убивала, но хорошими людьми они точно не были.
Спецназ так и не появился. И даже Эллиот не пришел, чтобы покровительственно похлопать меня по плечу и поздравить с обретением атрибута и хорошо проделанной работой. Может быть, все они просто боялись подходить близко к женщине с топором.
И правильно делали.
Я дохромала до входной двери и выглянула в глазок. Коридор был хорошо освещен и абсолютно пуст. Я открыла дверь, постояла на пороге, ожидая, что кто-нибудь появится из соседних квартир или из-за угла, за которым прятался лифт, но черта с два.
Тут никого не было.
Я постучалась в дверь квартиры, в котором по словам Эллиота должно было сидеть мое прикрытие, и мне никто не ответил. Но разве закрытая дверь может стать препятствием для решительно настроенной женщины с топором?
Два удара в район замка расчистили мне путь, я вошла и осмотрелась.
Здесь явно кто-то был, причем совсем недавно. Крышка унитаза в туалете была поднята. На полу валялись кучки пепла и несколько окурков. На кухне нашлось около десятка одноразовых стаканчиков из-под кофе и пара коробок с жирными пятнами и остатками пудры от пончиков.
Интересно, ТАКС вызовет клининг перед тем, как вернуть квартиру владельцам, или пусть радуются, что им мебель не разнесли и на кровать не нагадили?
Я вышла в коридор, вызвала лифт и спустилась в вестибюль, и там тоже не было никого из ТАКС. По крайней мере, никто не подавал виду, что он имеет к агентству хоть какое-то отношение.
Скоты какие, отстраненно подумала я. Видимо, они получили то, что хотели, и предпочли не вмешиваться, ожидая, что кто-нибудь да выживет, и они сумеют договориться.
Ну, то, что на меня им наплевать, я поняла уже давно. Кристиан, скорее всего, был просто подопытной крысой, и его жизнь для них ничего не значила. Мигель же сам по себе не представлял для них никакого интереса. Это был инструмент, заточенный для одной задачи, с которой ТАКС справлялось и без него (я имею в виду, портить мне жизнь), и, если бы он выжил после этой нашей встречи, они наверняка считали, что скоро у них будет способ его контролировать или уничтожить.
Через создателя.
Скорее всего, они уже просчитали, кто это. Они ведь просеяли через самое мелкое сито всю мою жизнь и теперь наверняка способны сделать те же выводы, что и я. Не стоит недооценивать их аналитиков. Даже если сейчас личность криэйтора им неизвестна, они вычислят ее в ближайшее время.
И значит, форы у меня уже практически не осталось. А может быть, и совсем не осталось.
Машина стояла там, где я ее и оставила. В районе багажника в крыше зияла здоровенная, по размерам топора, дырища. Лучше бы мой атрибут покинул машину через окно, подумала я. Вставить стекло куда проще и дешевле, чем крышу переваривать.
Нужно будет потом как-нибудь проработать этот момент.
Оружие по-прежнему валялось на заднем сиденье. Я пристроила топор на полу перед задним диваном, сняла пиджак, нацепила обе кобуры с подарочными пистолетами, зарядила «смит и вессон» и бросила в ужасную розовую сумочку запасные магазины.
Вид моих черных пальцев на руле меня раздражал, поэтому я потратила еще минуту на то, чтобы отрезать чертовы латексные перчатки маникюрными ножницами, и они прилегали так плотно, что я поцарапала кожу в нескольких местах.
Потом все возможные отмазки кончились, я прекратила оттягивать неизбежное, завела машину и стартанула с места с пробуксовкой.
Прямо как я люблю.

***

Стояло начало вечера, самый час пик, и улицы были запружены транспортом, так что я вляпалась в пробку уже на следующей улице. Поток полз со скоростью не больше десяти километров в час, так что я попыталась включить свой телефон и обнаружила, что он разряжен.
Машина проползла примерно сорок метров, прежде чем я обнаружила провод в жутком хаосе перчаточного ящика. Еще через двадцать метров телефон таки включился, и я убедилась, что Кристиан мне врал.
У меня было около десятка пропущенных звонков, в основном, от Кларка. От сестер Реджи не было ни единого звонка или сообщения, и я посчитала, что это хорошая новость. По крайней мере, состояние осталось без изменений.
Я ткнула пальцем в экран и вывела звонок на громкую связь.
Джон взял трубку уже после второго гудка.
— С тобой все нормально, Боб?
— Бывало и хуже, — сказала я. Мне многое хотелось ему рассказать, и, в первую очередь, то, что Мигеля можно больше не искать, потому что я окончательно урегулировала этот вопрос, но это был нетелефонный разговор. Особенно сейчас.
— Я волновался. Сначала ты не брала трубку, а потом у тебя и вовсе телефон выключился.
— Батарейка села, — сказала я. — Джон, ты сумел добыть мне то, о чем мы говорили?
— Я работаю над этим прямо сейчас.
— И как ты оцениваешь перспективы?
— В целом — весьма оптимистично, — сказал Кларк. — Но я не знаю, какие будут временные затраты.
— Фактор времени очень важен, Джон, — сказала я.
— Я постараюсь поторопить своего человека, — сказал Кларк. — Но ты же понимаешь, Боб, что в этом деле не может быть никаких гарантий.
— Понимаю, — сказала я. Мне вообще не следовало втягивать Джона в эту историю, но другого варианта не было. Кого я еще могла о таком попросить?
— У тебя какой-то странный голос, Боб, — сказал Кларк. — С тобой точно все нормально? Ты где?
— В Городе, — сказала я. — Мне нужно закончить одно дело.
— Для ТАКС?
— Ну, типа того, — сказала я.
— Это опасно? Тебе нужна моя помощь?
— Я справлюсь, Джон, — сказала я. — Встретимся вечером?
— Заметано. Я буду сама знаешь, где, — сказал Кларк. — Если ты опоздаешь, ничего страшного. Я просто накачаюсь пивом в одиночку.
— Отличный план, — одобрила я.
Кларк отключился.
Пробка все так же медленно ползла в нужном мне направлении, и я машинально нажимала на нужные педали, вполглаза следя за потоком, а сама еще раз попыталась осмыслить, что же произошло.
Спецназ ТАКС не ворвался на помощь, потому что ребята хотели посмотреть, чем все это закончится и получить больше информации, которая могла бы привести их к создателю Мигеля, это понятно. Но почему агенты до сих пор не попытались выйти на связь и даже не позвонили?
Почему не хотят начать свои обычные увещевания прямо сейчас? Боятся, что я обрушу на них всю свою ярость и хотят, чтобы я немного остыла?
Возможно ли, что ТАКС взяло себе тактическую паузу, потому что они не знают, что со мной дальше делать? В смысле, наверняка у них есть несколько вариантов, но выбор дальнейшей стратегии зависит от того, смогут ли они вычислить криэйтора Мигеля без моей помощи?
И поскольку я уже имела представление об их методах, я примерно представляла, что они скажут. Мы контролировали ситуацию, мисс Кэррингтон, и, будьте уверены, мы бы вмешались, если бы что-то пошло не так, но вы прекрасно справились, вы получили атрибут Цензора, сдали последний экзамен, мы вами довольны, вот вам кругленькая сумма на счет, консультация психолога и пара дней отпуска, а потом мы попросим вас еще кого-нибудь убить.
Это, конечно, если они найдут создателя Мигеля сами, а я не сомневалась, что они смогут. Это была не такая уж сложная задача. Многое сейчас зависело от того, сколько времени займут эти поиски.
Время, время…
Это то, чего мне сейчас катастрофически не хватало. И я даже не могла бросить машину в этом бесконечном заторе и отправиться на метро, потому что понимала, что в конце этого пути «тахо» мне очень даже понадобится.
А вообще расклад представлялся мне очень простым.
Цензор — это редкий, но далеко не уникальный талант с довольно ограниченным набором умений. Цензор может влиять на реальность, но все цензоры примерно одинаковы, разница, как я понимаю, существует только в масштабе дарования.
В то же время, каждый творец неповторим, и в потенциале способен не просто влиять на уже существующую реальность, но и создавать новую. Думаю, именно поэтому поиски криэйтора Мигеля были для ТАКС в приоритете, а со мной они решили поступить по остаточному принципу.
Найти замену цензору сложно, но можно. А творцы, надо думать, просто так на дороге не валяются. Тем более, творцы, способные создавать настоящие машины для убийства, какой был Мигель.
Пробка постепенно рассосалась, и я вырвалась на оперативный простор. Полчаса неспешной, чтобы не привлекать внимание дорожной полиции, езды, и я увидела баррикаду посреди улицы.
Район, в который мне нужно было попасть, все еще закрыт на локдаун.
Но это было заграждение, рассчитанное на благоразумных и добропорядочных граждан. Они выставили тяжелую строительную технику, но в проезд между ней даже бетонные блоки поленились поставить. А наполненные водой пластиковые бочки не могут служить препятствием для решительно настроенной женщины, сидящей за рулем довольно тяжелого внедорожника.
Я протаранила бочки передним бампером, дворники смахнули лишнюю воду с лобового стекла, а в зеркалах заднего вида появились фигурки потеющих в защитных костюмах национальных гвардейцев, но я не стала останавливаться, а они за мной не погнались. Какой в этом смысл, если теперь по закону меня нельзя отсюда выпускать, пока я не отсижу несколько недель на карантине?
Как сотрудник полиции, я знала, что они получили инструкции никого не выпускать. А тех, кто пытается проникнуть внутрь, останавливать только при наличии возможности.
Я знала, как они поступят. Сообщат номер моей машины, куда следует, и будут следить, чтобы я не пыталась покинуть район, а потом выпишут штраф. И, возможно, счет за разбитые емкости с водой. Но это случится только в весьма отдаленном будущем, а мой горизонт планирования на данный момент исчислялся даже не днями, а часами.
Особая прелесть локдауна заключается в том, что улицы совершенно пусты, а человек, которого ты собираешься навестить, точно будет дома. Я свободно запаковала «тахо» прямо у нужного дома, поднялась на четвертый этаж и постучала в третью слева дверь.
— Кто там?
— Доставка пиццы, — сказала я. Ничего более оригинального в голову не пришло.
— Но я ничего не заказывала… — Эми приоткрыла дверь. — Боб, ты? Как ты здесь оказалась, мы же на карантине…
— Его точечно отменили, — сказала я, подвинув дверь плечом и просачиваясь в прихожую.
— Да? Я ничего об этом не слышала, — сказала Эми. — А что это на тебе надето? Пока ты ехала сюда, на тебя упал сексшоп?

Глава 56

— Просто новую подработку нашла, — сказала я.
На Эми был домашний халат и теплые шерстяные носки. Она явно не ждала гостей, но ведь лучшая подруга может прийти в гости и без приглашения?
Прихожая была крохотная, но мне все равно удалось протиснуться мимо Эми и войти в комнату.
— Я, конечно, рада тебя видеть, Боб, но ты выглядишь и ведешь себя странно, — сказала она. — У тебя что-то случилось?
— Ничего, достойного упоминания, — комната тоже была не самых великих размеров, и то, что я искала, обнаружилось на журнальном столике перед диваном. Аманда — дитя двадцать первого века, бумага определенного формата и цветные карандаши ей точно не нужны.
— А мне кажется, за твоим внешним видом просто обязана стоять какая-то интересная история, — Эми выглядела немного растерянной, но журналистской хватки не утратила.
Я смахнула с подушки мятую футболку и коробку с одноразовыми носовыми платками, села на диван, открыла ноутбук и обнаружила, что он требует пароля или отпечатка пальца.
— Какого черта происходит, Боб?
— Приложи палец, — сказала я.
— Это мой ноутбук, там мои файлы, и я не думаю…
— Приложи к нему свой чертов палец, Эми, или я его откушу.
— Что?
— Ты слышала, — сказала я. — Эми, я ни черта не шучу.
— Да я уж вижу, — она неохотно мазнула указательным пальцем правой руки по датчику и ноутбук разблокировался. Рабочий стол был завален множеством файлов, но в основном это были фоточки.
Меня же интересовали текстовые документы.
— Что ты делаешь? Это мой рабочий компьютер, и там может быть…
Я открыла вкладку «недавние» и сразу же обнаружился там текстовой файл, озаглавленный «Проект Ч». Я дважды ударила пальцем по тачпаду и обнаружила белые буквы на синем фоне.
Много-много страниц.
Все еще надеясь, что ошибаюсь, я промотала текст в самый конец и прочитала следующее:
«…и все же он пал. Вся его честь, вся его доблесть, годы тренировок и планирования оказались бессильны перед черной сущностью Роберты Кэррингтон.
Она все же была женщиной, и женщиной красивой, и эта ее красота сыграла против него, заставив замешкаться в самую последнюю минуту. Этого мгновения нерешительности хватило, чтобы она нанесла ему свой предательский удар… в конце концов он пал, пронзенный ее зловещим топором, на рукоятке которого в момент удара зажглись древние каббалистические знаки…»
— Топором нельзя пронзить, — сообщила я Эми.
«…но она не останавливалась. Она снова и снова поднимала демоническое оружие, кромсая его тело, разрушая его мечты, топча его грезы, и стены спальни были забрызганы кровью, и руки ее были по локоть в крови, и на лице ее были красные пятна, от которых она уже никогда не сможет отмыться…»
Я потерла лицо рукой, словно там и на самом деле были пятна.
«…так погиб прекраснейший из людей, дон Чезаре Армандо де Мария Энкарнасион, художник, поэт, безумец и дуэлянт, и она разорвала его тело в клочья, так чтобы никто из близких ему людей не смог его опознать.
Он умер на глазах очередного ее любовника, прекрасного юноши, которого она затянула в свои паучьи сети, пообещав ему райские наслаждения. Еще одна невинная душа, которая стала жертвой ее распутной натуры.
Ее порочной натуры.
Он умер, так и не свершив возмездия, и смерти членов его семьи остались неотомщенными.
Так торжествует Зло…»
— Вот, значит, как ты меня видишь, — сказала я.
— Это не то, о чем ты думаешь, — быстро сказала Эми. — Это художественный образ, твоё имя я использовала просто так, для веселья. Когда дело дошло бы до публикации, я бы обязательно его поменяла…
«…порою Зло принимает самые разные обличия. Оно может явиться перед вами в образе прекрасной женщины или офицера полиции. Оно может ездить на старом внедорожнике, носить драные джинсы и смешные носки. Но его внутренняя суть всегда остается без изменений.
Горе, страх и смерть, вот что принесет вам эта встреча…»
Я закрыла лицо руками.
— Как ты меня вычислила? — тихо спросила Эми.
— Достаточно было просто посмотреть на Чезаре, — сказала я. — Это же абсолютно твой типаж. Томный смуглый красавчик с черными кудряшками. Зачем, Эми?
— Это сложно объяснить, Боб, — сказала она.
— А ты все же попробуй.
— Я… на карантине было дико скучно, — сказала она.
Я почувствовала какое-то движение и отняла руки от лица, но она всего лишь уселась на другой край дивана, нервно теребя в руках поясок от халата. Она выглядела мило и уютно, по-домашнему, и этот ее образ совершенно не вязался с тем текстом, который я только что прочитала.
— Сначала это была просто игра ума, — сказала она. — Понимаешь, книга о том, что было бы, если… Ну, я просто села перед ноутбуком и начала печатать, и оно как-то само так получилось. Я просто хотела написать детектив, раз уж у меня столько свободного времени, я ведь всегда мечтала стать писательницей, ты же помнишь. Локдаун подарил мне этот шанс, и я… а оно как-то полилось из меня само… Само, Боб, понимаешь.
— А я думала, мы подруги, — сказала я. — Я думала, что если ты добровольно проводишь какое-то время с человеком, это означает, что он тебе хоть немного нравится.
— Я на самом деле так о тебе не думаю, — сказала Эми. — Ну, может быть, иногда думаю, но не все время…
— Угу, — сказала я.
— В колледже за тобой всегда увивались парни, — сказала она. — Мы делили с тобой комнату, и мне приходилось жить в твоей тени. Помнишь Риччи Фелтона?
— Нет, — сказала я.
— Я встречалась с Риччи Фелтоном почти полгода, — сказала Эми.
— А, этот Риччи.
— А потом он признался, что ухаживает за мной только для того, чтобы быть ближе к тебе.
— Я не знала.
— Он так и не решился тебе признаться, — сказала Эми. — Зато признался мне. Начал расспрашивать о том, что тебе нравится, как тебя лучше заинтересовать. Это продолжалось до тех пор, пока я не послала его к черту.
— Правильно сделала, — сказала я. — А еще надо было сказать мне.
— И что бы это изменило? — спросила Эми. — Ты — такая, какая ты есть. А я — не такая. Мне почти тридцать, Боб, а я до сих пор одна. Я даже кошку не могу завести, в условиях аренды прописан запрет на домашних питомцев. А за тобой продолжают увиваться роскошные мужики… Дерек, о котором мечтала бы любая… Даже чертов Кристиан Браун запал на тебя после одного несчастного интервью! Того самого интервью, которое я тебе устроила! На которое должна была пойти я!
— Ты же сама видишь, что это была не моя идея.
— И что было бы, если бы я пошла сама? — спросила Эми. — Мы бы с ним поговорили, потом я бы прислала ему правки, он их утвердил и на этом все бы и кончилось. Здравствуйте, до свидания, приятно было иметь с вами дело.
— Поверь, это для тебя было бы лучшим вариантом, — сказала я.
— Ну да, ну да, тебе легко говорить. Ты-то можешь выбирать из кого угодно… Мне кажется, ты можешь найти себе мужика даже во время похода в супермаркет…
Я покачала головой.
Слова Эми не полностью соответствовали действительности, но какая-то доля правды в них все-таки была. Я понятия не имела, почему так воздействую на мужчин, и что они во мне находят, но в последнее время начала подозревать, что это какое-то генетическое наследие по материнской линии.
Генетическое проклятие, если уж быть совсем точной.
— И ты решила всех их перебить?
— Я же не знала, что это будет происходить в действительности, — сказала Эми. — Это же был всего лишь детективный сюжет, и, знаешь, я сама не представляла, в какую сторону он развернется. Это было как… вдохновение, наверное. Как будто это писала не я, а кто-то другой, использующий меня лишь в качестве проводника… Говорят, что со многими писателями такое случается, что они не придумывают сюжеты, а получают информацию извне и…
— Я не знаю, как это происходит, — сказала я.
— Я и сама не ожидала, что из меня может выплеснуться вот такое, — сказала Эми. — И уж тем более я не думала, что это начнет происходить на самом деле.
— И когда ты поняла?
— Я точно не помню…
— Когда, Эми?
— После смерти Дерека.
Значит, в самом начале.
— Почему же ты не остановилась?
— Я уже не могла остановиться, — сказала она. — Думаешь, я не пыталась? Я сотню раз стирала этот файл, а он снова появлялся у меня на рабочем столе. И потом мне даже не надо было прикасаться с к клавиатуре, эта история начала писать себя сама. Слова сами появлялись на экране и складывались в предложения, и даже если документ был закрыт, все равно можно было видеть, как увеличивается его размер. Я даже подумывала, не стоит ли разбить ноутбук молотком или выбросить его в окно…
— И что тебя остановило?
— Я не думаю, что это бы помогло, — сказала Эми. — К тому же, он почти две тысячи долларов стоит.
Ну да, это аргумент.
— А почему ты не рассказала мне?
— А что я должна была тебе рассказать? — спросила Эми. — Прости, Боб, но я тут случайно придумала парня, который убивает твоих бывших… Ты бы мне поверила?
— Я бы спросила, зачем тебе вообще создавать такого парня, — вздохнула я. — Одевайся, Эми.
— Зачем?
— Я сомневаюсь, что ты полностью осознаешь, что натворила, — сказала я. — Но ты совершенно точно даже не представляешь, во что ты вляпалась, и какие могут быть последствия
— Я… А можно вопрос?
— Хорошо.
— Ты же видела его… какой он? Каким он был?
— Таким, каким и должен был быть, — сказала я. Туповатым, мертвым, рассыпавшимся в прах, куда ему и дорога. — Абсолютное воплощение твоих девичьих грез.
— Я… — она всхлипнула. — Я его даже никогда не видела…
— Я тоже предпочла бы его никогда не видеть, — сказала я. — Одевайся.
— Зачем?
— Я отвезу тебя в лес и закопаю, — сказала я. — Не будь дурой, Эми. Если бы я хотела тебя убить, я могла бы сделать это прямо сейчас.
Аманда начала рыдать.
— Я не думала, что он причинит вред… Я не хотела, чтобы ты пострадала…
Он обещал отрезать мне ухо и изуродовать лицо. Но она утверждает, что ничего этого не писала, что она только дала жизнь персонажу, а дальше он все делал по собственной воле. Или по воле сюжета.
По крайней мере, не по ее.
В любом случае, стартового посыла Эми оказалось достаточно, чтобы он нагромоздил целую гору из трупов. И, быть может, он даже не знал о существовании моей подруги. Ведь у него в голове была совсем другая история, в которой я была порочным демоническим созданием и воплощением вселенского зла.
Но не стоило забывать, кто ее туда вложил.

***

Пока Эми одевалась, я положила в ужасную розовую сумочку (думаю, отныне это будет ее официальное название) злополучный ноутбук, пару шариковых ручек и полпачки бумаги формата А4. Этого оказалось чересчур даже для розового монстра.
Сумочка раздулась, грозясь вот-вот лопнуть по швам, а молния закрылась только наполовину. Ну и ладно, я же совсем рядом машину оставила.
Но мы не успели. Эми как раз зашнуровывала ботинки, а я раздумывала, смогу ли я повернуться к ней спиной, чтобы она помогла мне вылезти из этого чертового комбинезона и сменить его на что-нибудь более практичное из ее гардероба, как мы услышали стрекот винтов.
Я бросилась к окну.
— Это, наверное, дрон из доставки, — сказала Эми. — Соседи сейчас часто покупают что-то на «Амазоне»…
— Слишком большой для дрона, — сказала я.
Вертолет сел на крышу, вызвав легкую вибрацию здания. Несколькими секундами позже у подъезда Эми остановились два черных «эскалейда», из которых посыпались люди в костюмах.
Черт, я ведь знала, что так может быть? Почему мы не ушли сразу? Так ли важно мне было услышать все вот это прямо сейчас? Изменилось бы что-нибудь, если бы я отложила это хотя бы на полчаса?
Они бы все равно за ней пришли, конечно. Но я могла бы устроить им прием в какой-нибудь более удобной локации.
— Так мы идем? — спросила Эми.
Я уже слышала шаги поднимающихся по лестнице агентов.
— Мы уже пришли, — сказала я. — Отойди от двери.
— Зачем?
— Сядь на диван, Эми, — рявкнула я.
— А зачем ты достаешь пистолеты?
Как и следовало ожидать, они открыли дверь ударом ноги. Настолько мощным, что разнесли косяк, и сорвали дверь с одной петли. Она повисла на оставшейся.
В комнату вошли два незнакомых мне агента с укороченными автоматами в руках. За ними шел агент Смит.
Пока я выбирала между двумя вариантами приветствия: «Вы опоздали, Эллиот» или «Вы как раз вовремя, Эллиот», агент Смит принялся хлопать в ладоши.
— Я аплодирую вашей прозорливости, Боб, — сказал он тоном старого мудрого наставника, который состоит в доверительных отношениях со всеми своими учениками. — Вы не просто сдали экзамен, но еще и набрали баллов за дополнительную работу.
— Еще вы должны поздравить меня с обретением атрибута, Эллиот, — сказала я.
— Топор, да? — он улыбнулся. — Мы были уверены, что это будет топор. Как там говорится в этой пословице? Что написано пером, не вырубишь топором? Вы были бы не вы, Боб, если бы не попытались это опровергнуть.
— Почему не было спецназа, Эллиот?
— Потому что тогда вы не получили бы атрибут, — сказал он. — Поверьте, наши люди наблюдали за вами все это время, они были там до самого последнего момента. Вашей жизни ничего не угрожало. Вы отлично справились, Боб.
— Он мог меня убить.
— Нет, — сказал агент Смит. — Мы с вами оба знаем, что за все это время он имел сотню возможностей вас убить, но не воспользовался ни одной из них, потому что вы не были его целью.
Он перевел взгляд на Эми.
— Как я понимаю, вы автор? — спросил он. — Примите мои поздравления, это был прекрасный конструкт. Мы все очень впечатлены.
— А вы вообще кто? — спросила Эми.
— Это последствия, — объяснила я.
— Мы — работодатели вашей подруги, — сказал агент Смит. — Или бывшей подруги, тут я не знаю, это вы сами должны решить. И ваши будущие работодатели тоже. Уберите, пожалуйста, свои пистолеты, Боб. Вы же видите, что это мы, а не какая-то неведомая угроза.
— Сначала вы, — сказала я.
Руки самого Эллиоты были пусты, но автоматы других агентов были нацелены на меня. Эллиот сделал жест ладонью, и стволы были направлены в пол.
— Почему никто не пытался выйти со мной на связь? — спросила я.
— Мы просто хотели дать вам немного времени, — сказал Эллиот. — Мы же знали, что медицинская помощь вам не требуется.
— Мне от вас вообще ничего не требуется, — сказала я. — Я увольняюсь.
— Нет, — сказал он. — Вы подписали контракт.
— Я подписала, я и разорву.
— Нет, — повторил он. — Это так не работает, Боб. Но я готов пересмотреть некоторые его условия…
— А что будет с ней? — спросила я, указав на Эми.
— Как я уже сказал, она тоже будет работать на нас. На благо и безопасность страны.
— Точнее, на благо теневого правительства, — уточнила я. — Вы запрете ее в камере и заставите создавать монстров, которые будут убивать ваших политических противников, или что-то вроде того, да? Как тебе такое будущее, Эми?
— У нас есть довольно комфортабельные камеры, — сказал агент Смит. — И разве это не будет справедливо? Разве так она не искупит вину за все те смерти, что произошли по ее вине?
“Интересный метод искупления” —, подумала я.
— Ваша подруга заслуживает наказания, разве нет? И дело ведь совсем не в том, что мы с ей сделаем. Дело в том, что можете сделать с ней вы, — сказал он. — Ведь по закону она невиновна, и ни один суд всерьез не станет рассматривать такое дело. Несет ли автор ответственность за деяния своих вышедших из-под контроля персонажей? Это, скорее, повод для философской дискуссии, но отнюдь не для судебного производства.
Я промолчала. Тут мне крыть было нечем.
— Я вижу, вы куда-то собирались, — сказал агент Смит. — Могу я спросить, куда? Вы хотели вывезти ее из Города? Зачем? Чтобы спрятать он нас? И снова, зачем? Чтобы потом использовать в качестве предмета для торгов? Но чего вы хотите выторговать, Боб? Разве мы и так уже не дали вам все, что было нужно?
— Угу, — сказала я. — Кроме правды.
— Зачастую оперативная необходимость не позволяла раскрыть вам все детали, — сказал агент Смит. — Но в целом мы всегда были честны.
— Да? Что случилось с агентом Джонсоном?
— Он попал под грузовик. Вы же знаете.
— А когда вы поняли, что серийный маньяк, убивающих моих бывших, не человек, а чей-то конструкт?
Агент Смит замешкался.
— Точное время не назову, — сказал он. — Но это произошло после его столкновения с мистером Гарднером.
Я не сразу сообразила, что он говорит о Реджи. Ведь он мне свою фамилию не называл, да и у сестер спрашивать было неудобно, поэтому я подсмотрела ее в его больничной карте.
— Почему вы мне сразу не сказали?
— Из соображений оперативной необходимости, о которой я уже вам говорил, — заявил агент Смит. — Почему вы до сих пор не опустили свои пистолеты, Боб?
— Потому что я вам ни черта не доверяю, — честно сказала я. — Я же не знаю, какая оперативная необходимость движет вами прямо сейчас.

Глава 57

— И каким вы видите дальнейшее развитие ситуации, Боб? — поинтересовался агент Смит. — Вы на самом деле собираетесь в нас стрелять? Стрелять в сотрудников теневого агентства? Вы готовы пойти против всего института власти? Вы осознаете, к каким лично для вас это приведет последствиям?
Когда он перешел к угрозам, я окончательно осознала, что они меня переиграли. Мой единственный козырь — Эми — оказался бит. Они вычислили ее, они нашли ее, они вот-вот ее заполучат, и значит, мой альтернативный план, в котором я собиралась использовать бывшую подругу в качестве предмета для торгов, пошел к черту.
Впрочем, по поводу этих торгов у меня с самого начала присутствовали сомнения. Я по натуре не спекулянт.
— Давайте на мгновение отвлечемся от вот этого всего, — предложила я. — В рамках отвлеченной философской дискуссии я хотела бы задать вам гипотетический вопрос, Эллиот. Вот у нас тут два объекта, представляющих для вас определенный интерес. Я — цензор, она — внезапный творец, и вы считаете, что мы обе у вас в кармане. Но если бы у вас была необходимость выбрать только одну из нас, на кого бы вы поставили?
— Вопрос так не стоит, Боб, — сказал агент Смит.
— Как это? Я же только что его поставила. Гипотетически.
— Нам хорошо известно, на что вы способны, Боб, а вот с возможностями Аманды нам еще предстоит разбираться, — сказал агент Смит. — Ее конструкт получился очень хорош, но после эпизода с мистером Брауном мы знаем, что он не является ультимативным оружием. Сейчас сложно определить его истинную полезность.
На полевых испытаниях персонаж не смог одолеть сюжетную броню главного героя. Это печально для ТАКС. Это значит, что им по-прежнему нужны Цензоры. Что у них нет универсального инструмента, которым они могли бы одновременно и гвозди забивать, и шурупы заворачивать.
Но даже ТАКС не знает, на что еще способен творец.
— Так кого бы вы выбрали? — поинтересовалась я.
Агент Смит покачал головой.
— Это сложный выбор, Боб, и, по счастью, у меня нет необходимости его делать, — сказал он.
— Да? — я направила правую «гадюку» в голову Эми. — А ведь я могу сделать так, что вы не получите ни одной из нас.
— Эй… — донеслось с дивана.
— Помолчи, Эми, — сказала я. — Ты уже все сделала.
— Я не хочу продолжать эту отвлеченную философскую дискуссию, Боб, — сказал агент Смит. — Опустите пистолеты. Так вы ничего не решите.
— Я вижу, что вы снова не надели бронежилет, Эллиот, — заметила я.
На незнакомых агентах бронежилетов тоже не было, но несмотря на это, они чувствовали себя совершенно вольготно. Наверное, тоже входили в список на воскрешения, и, вероятно, были большими шишками в ТАКС. Может быть, начальниками отделов.
— Я же не на перестрелку в баре собирался, — сказал агент Смит. — И потом, вы же знаете, что мне бронежилет не нужен.
— А вы не думали, что если вас вычеркнет из этого мира пуля Цензора, то, возможно, ни один творец больше не сможет помочь вам восстать из мертвых? — поинтересовалась я. — Такие эксперименты вы проводили?
— Нет, — сказал он. — Не проводили.
Лицо его осталось непроницаемым, но я надеялась, что мне удалось хотя бы немного поколебать его уверенность в себе.
С таким же невозмутимым видом агент Смит сунул руку под пиджак и достал из кобуры свой пистолет.
— В эту игру можно играть и вдвоем, — сказал он, направляя ствол в голову Эми.
— Вот это поворот, — сказала я.
— Вы же разумный человек, Боб, — сказал он. — И вы не убийца. Вам доводилось это делать, но только по необходимости, а сейчас такой необходимости нет. Возможно, вы могли бы выстрелить в свою подругу под влиянием первоначального импульса, в, так сказать, моменте, но этот момент уже прошел. Опустите пистолеты, и мы поговорим, как разумные люди.
Что ж, они неплохо поработали над моим психологическим портретом.
Они меня переиграли. Я не была готова стрелять в Эми, и не видела иного способа разрешения текущей конфликтной ситуации, кроме как убрать оружие и сдаться на милость победителя… Альтернатива была слишком печальной: в достаточно маленькой комнате собралось пять человек, у четырех из которых есть оружие, и в случае, если начнется перестрелка, шансы любого из нас остаться целым и невредимым стремились к нулю.
Но что-то, возможно, доставшееся в наследство от кого-то из родителей упрямство, мешало мне сделать самый разумный в этих обстоятельствах ход.
— Опустите же пистолеты, Боб, — в который раз сказал агент Смит. — У вас уже, наверное, и руки устали.
— Я так до утра могу простоять, — заверила я.
— А я не могу, — сказал агент Смит.
Он чуть опустил ствол и прострелил Аманде колено.

***

И знаешь, это, наверное, и был тот самый момент, когда все окончательно поломалось.
Дела шли плохо и до этого, но пока агент Смит не начал стрелять, я допускала возможность настоящей схватки между нами лишь умозрительно, как один из вариантов, до которого все-таки не дойдет.
Но, видимо, терпение агентов тоже небезгранично, и он решил первым повысить ставки в нашей игре.
Я не ожидала выстрела, я думала, он продолжит уговоры, и поэтому вообще никак не успела отреагировать, и просто смотрела, как мгновенно побледневшая Эми валится с дивана на пол и, по счастью, практически сразу же теряет сознание от болевого шока.
Чтоб ты понимал, я была настолько в ступоре, что мои пальцы даже не дернулись на спусковых крючках.
— И что вы будете делать теперь, Боб? — поинтересовался агент Смит. — Вы уже в любом случае не сможете забрать ее с собой, что бы вы там ни собирались с ней делать. Так что делать то, что вы там собирались, придется прямо сейчас. Как поступите? Добьете ее? Позволите ей истечь кровью? Вы понимаете, что в лучшем случае она останется хромой на всю жизнь, и это исключительно ваша вина, Боб?
— Вообще-то, это вы в нее выстрелили, — напомнила я.
— Только потому, что вы меня вынудили, — сказал агент Смит. — Потому что я не вижу другого способа вас вразумить, Боб.
— Значит, теперь я, по-вашему, вразумлена?
— Вы должны наконец-то понять, что игры кончились, — сказал он. — Что теперь все будет серьезно, и я меняю правила игры.
— И каковы новые правила?
— Я говорю вам прыгать, и вы прыгаете, — сказал он. — Я устал от вас, Боб. Устал вас уговаривать и лить удобную для вас ложь в ваши уши. Устал от вашего ерничанья, от того, что вы все время пытаетесь все сделать по-своему, устал от необходимости бегать за вами по всему Городу и слышать длинные гудки в то время, когда вы должны были уже десять раз взять трубку. Вы работаете на ТАКС, Боб. Вы — наша собственность, нравится вам это или нет. Скорее, не нравится, но это уже не имеет значения, не так ли? Посмотрите вокруг, Боб. У вас ничего не осталось. Только мы.
Наверное, согласно их плану, это должно было меня дожать. Сломать окончательно. Показать, что путей отступления больше нет, альтернативных вариантов больше нет, заставить смириться с неизбежным.
Наверное, с разумным человеком это бы сработало. Может быть, это сработало бы и со мной, если бы… Не знаю, если бы что.
Если бы я была разумным человеком, видимо.
Их было трое против меня одной, и любой разумный человек на моем месте трактовал бы расклад не в свою пользу, но разве эти соображения могли остановить решительно настроенную женщину с двумя пистолетами в руках?

***

— Традиционно считается, что, когда на них начинают давить, люди делятся на два типа, — сказал папа.
— Кто начинает давить? — спросила я.
— Другие люди, обстоятельства, общее сопротивление среды, это неважно, — мы прогуливались по аккуратному газону возле жилого корпуса колледжа. Шел второй год моей учебы и меня снова мучили кошмары. — Так вот, когда на них начинают давить, одни люди гнутся, а другие люди ломаются. Но мало кто упоминает о третьем типе, встречающемся крайне редко, но все равно существующем. Эти люди просто продолжают стоять.
— Как по мне, звучит довольно пафосно, — сказала я. — И вот еще вопрос. Допустим, на кого-то начали давить, и он не согнулся. Как понять, сломается он или останется стоять?
— Боюсь, что только по результату, — сказал он. — В самом начале понять это невозможно.
— Я понимаю, что это какой-то важный воспитательный момент, — сказала я. — Но мысль, которую ты пытаешься донести, от меня ускользает.
— Ни черта я не умею разговаривать с подростками, — вздохнул он.
— Так я уже давно не подросток, папа.
— Ну и это тоже, — сказал он. — Время летит слишком быстро. Знаешь, я ведь тоже когда-то преподавал.
— Да? И что же ты преподавал?
— Всякое, — уклончиво сказал он. — И в основном для мальчиков… Я хотел тебе сказать, что историю, как правило, делают те люди, которые продолжают стоять.
— В этом есть некое противоречие, — сказала я. — Если именно они творят историю, почему же о них мало кто упоминает? Ведь должно быть наоборот.
— Потому что, пока одни творят историю, другие ее записывают, — сказал папа. — И это далеко не одни и те же люди.
— Ладно, поняла, — сказала я. — И в чем мысль? В чем, так сказать, назидание и какой я должна вынести из всего этого урок?
— Эммм… — сказал он. — Я искренне надеюсь, что в твоей жизни никогда не настанет такой момент, но я уверен, что если вдруг даже весь мир обернется против тебя, ты не сломаешься.
— Может быть, это потому что я сразу согнусь?
— Нет, — сказал он. — Только не ты. А теперь пойдем, ты ведь обещала показать мне, где тут подают приличные бургеры.

***

Понятно, что это стандартное родительское бла-бла-бла, которое все родители рассказывают своим детям, как только в их жизни возникают какие-то трудности, никак не тянет на флешбек сэнсея, но это был единственный эпизод, который пришел мне в голову после заявления агента Смита о том, что больше у меня ничего не осталось, и за пределами их конторы жизни для меня больше нет.
— Так что прекратите ломать комедию, Боб, уберите оружие и не мешайте нам оказать первую помощь вашей подруге, — агент Смит принялся засовывать пистолет в кобуру.
Я понимала, что теперь они меня просто так отсюда не выпустят. Что вертолет, «эскалейды» и все эти агенты прибыли сюда по мою душу. Право слово, ну не Аманду же они такой толпой приехали брать. Она была типичным городским журналистом и ничего, тяжелее ноутбука, в своей сумочке никогда не носила.
Я бросила взгляд на улицу и заметила, как двое агентов подходят к моей машине. Вскрыть ее будет совсем несложно, я даже не помнила, запирала ли двери.
На самом деле, правильного варианта тут вообще не было. Что бы я ни сделала, я бы в любом случае разрушила все, что осталось от моей жизни. Не так много осталось, но что есть…
Выбор сводился только к тому, быстро это произойдет или медленно и мучительно. С другой стороны, можно использовать это «медленно и мучительно» для того, чтобы выиграть время, а там я наверняка что-нибудь придумаю, и может быть, еще не все окажется потеряно…
Я начала опускать пистолеты. Если есть выбор между «плохо сейчас» и «плохо когда-нибудь потом», человек, как правило, выбирает отсрочку.
Ну, разумный человек.
— Это — правильное решение, — сказал агент Смит. — Поверьте, в конечном итоге вам даже понравится работать на нас.
И тут я отчетливо поняла сразу две вещи. Во-первых, как только они догадаются, чего мне на самом деле от них надо, они никогда мне этого не дадут.
И, во-вторых, Кристиан все-таки залез мне в голову глубже, чем мне хотелось это признавать, и как только я услышала очередное описание своего блестящего будущего, которое мне навязывали против моей воли, планка у меня упала окончательно, и я начала стрелять.
У меня в руках были те самые пистолеты, что и на статуе, и я первый раз использовала их по прямому назначению, и, наверное, я могла бы использовать отмазку, типа, это стреляла не я, или не совсем я, это была частица той богини, что заключена в статуе брата Тайлера и меня вела ее сила и ее воля, нагромоздить кучу эзотерической фигни и все такое, но это, конечно, полная чушь.
Это была я от начала и до конца.
Я выстрелила из двух пистолетов одновременно, и пуля из правого пистолета попала стоявшему справа от меня незнакомому агенту в грудь, а пуля из левого пистолета попала стоявшему слева от меня незнакомому агенту в плечо, потому что я не так уж часто стреляю «по-македонски» и не привыкла целиться двумя глазами одновременно.
Я слегка довернула левый ствол, и вторая пуля угодила начавшему падать агенту в голову. Туда я тоже не целилась, он сам подставился. Несчастный случай, можно сказать.
Во время перестрелок такое встречается сплошь и рядом.
Агент Смит с неожиданным для офисного работника проворством выхватил свой пистолет, и две дорогие пушки — моя и его — выстрелили одновременно.
Я угодила агенту Смиту в левую сторону груди, сразу под ключицей. А его пуля царапнула мое плечо, еще раз напоминая, что никакой сюжетной брони для Цензора не существует.
Агент Смит сполз по стене и замер в сидячем положении. Поднять упавший пистолет он не пытался, только кривил губы, помогая улыбке пробиться через гримасу боли.
— Вы выбрали неправильно, Боб.
— По крайней мере, я выбрала сама.
— Больно, — сказал он. — Добейте, чего уж там. Окажите мне последнюю услугу.
Я пожала плечами.
Если я его пристрелю, и он воскреснет, это займет не больше часа. А если его доставят в больницу, где врачи начнут бороться за его жизнь, то неизвестно, сколько это займет времени.
— Сами, Эллиот, сами, — сказала я. — Мне больше не хочется делать за вас грязную работу.
Он потянулся за пистолетом, но кто ж его знает, куда он будет стрелять? Я пнула пистолет, отправив его в другой конец комнаты, наклонилась над Эллиотом и вытащила из кобуры второй.
Швырнула его на диван, рядом с которым истекала кровью Эми.
— Мы с вами еще встретимся, Боб, — сказал агент Смит.
Тут, наверное, тоже стоило обронить какую-нибудь крутую фразу. Типа: «Буду ждать этого с нетерпением, Эллиот» или «Я бы вам не советовала», но на самом деле я подозревала, что он прав, и мне не хотелось этого признавать.
К тому же, мне предстояли дела куда более серьезные. Мне нужно было спуститься по лестнице и дойти до своей машины. Так-то задача тривиальная, но проблема была в том, что остальные агенты ТАКС вряд ли будут стоять и спокойно наблюдать, как я это делаю.
А если они успели подогнать сюда тех ребят, которые брали Карлайла…
Агент Смит перевернулся, вскрикнув от боли, встал на четвереньки и пополз в сторону пистолета. Не став даже дожидаться, пока я уйду.
А я думала, что он станет дожидаться подкрепления и попросит, чтобы его кто-нибудь застрелил. Ну, раз уж он не боится умирать и совершенно уверен, что это не навсегда.
Впрочем, у него могут быть свои резоны. Может быть, рядовые сотрудники вообще не в курсе, что их руководство приловчилось восставать из мертвых, поэтому он предпочитает делать это без свидетелей.
Это, кстати, косвенным образом объясняет, какого черта после инцидента в Альбукерке к нам так никто и не приехал.
Я посмотрела на Эми. Она дышала, кровотечение вроде бы замедлилось, и у нее были все шансы дожить до приезда «скорой помощи». А поскольку она нужна была ТАКС живой, я не думала, что ребята из агентства станут с этим тянуть.
Забрать ее с собой я не могла, да в этом уже и не было никакого смысла. Если возможность для торговли в принципе существовала, время для этих торгов уже закончилось.
Когда я вышла в прихожую, из комнаты раздался выстрел, за которым последовал глухой стук падающего с небольшой высоты тела. Эллиот таки добрался до пистолета.

Глава 58

Может быть, мне все-таки следовало пристрелить его самой. Может быть, мне стоило даже призвать топор и посмотреть, справится ли атрибут Цензора с вычеркиванием из реальности человека, не связанного ни с каким сюжетом.
Просто в рамках эксперимента. ТАКС же любит проводить всякие интересные эксперименты на людях.
Почему я этого не сделала? Наверное, потому что эта мысль пришла мне в голову задним числом. Или потому что понимала, что в этом нет особого смысла, зарубишь одного агента Смита, на его место придет агент Доу, потом агент Джексон, потом еще какой-нибудь агент, несть им числа.
Или потому что во мне все еще не было готовности рубить живого человека топором. Мигель… Во-первых, Мигель не был человеком. Во-вторых, ничего другое его просто не брало. В-третьих, он сам напросился.
Я по лицу вижу, что ты все еще меня не понимаешь. Это неудивительно, ты человек гражданский, мирный, наверное, даже был законопослушным, пока во все это не вляпался, и ничего тяжелее шариковой ручки, сигары или стакана с виски в руках не держал. Держал, говоришь?
Ну, стрелять из пистолета в живых людей тебе точно не доводилось.
А это важно, почему я вообще решила стрелять именно в этот момент? Думаешь, что важно?
Да черт его знает, на самом деле.
Во-первых, я сорвалась. Знаешь притчу о верблюде, которого так нагрузили, что потом птичье перышко сломало ему спину? Ну, возможно, реплика агента Смита о том, что в итоге мне даже понравится делать то, что они собираются заставить меня делать, послужила таким перышком.
Нужно ли тут какое-нибудь «во-вторых»?
Знаешь, в тот миг я очень ясно увидела все варианты своего будущего, если соглашусь работать на них и было их отнюдь не четырнадцать миллионов шестьсот пять. Их было всего два.
Либо я окончательно свихнусь и превращусь в бездумную, ничего не чувствующую машину для убийств, либо в какой-то момент времени конфронтация с ТАКС станет неизбежна, и в итоге все равно случится стрельба. Возможно, на других условиях и с другими раскладами, но зачем откладывать на несколько лет тех, в кого можно пострелять уже сегодня?
Как говорил мой папа Бэзил, самурай всегда выбирает путь, ведущий к смерти. Он, конечно, шутил, и вряд ли стоит воспринимать его слова буквально, но я выбрала путь и наплевала на последствия.

***

А последствия почему-то заставляли себя ждать.
Я постояла в прихожей, глядя на сломанную дверь и ожидая, когда же сюда ворвется спецназ ТАКС, но он почему-то не врывался. Даже обычных агентов не было, в бронежилетах или без.
Похоже, что они недооценили угрозу. Подумаешь, обычный городской коп, да еще и женщина, неужто трое агентов с ней не справятся, чтобы им еще и подкрепление потребовалось?
Потому что сразу за дверью никого не было.
Но до них все же дошло, что что-то пошло не так, потому что я слышала шаги поднимающихся по лестнице людей. И еще я слышала шаги спускающихся по лестнице людей, очевидно, тех самых, что прилетели на вертолете.
Разумеется, никакого черного хода у каморки Эми не было, и пожарная лестница, как назло, не проходила мимо ее окна. Для того, чтобы выйти на улицу, мне надо было спуститься по лестнице.
Что ж, так тому и быть.
Я прихватила в прихожей Эми баллон с лаком для укладки волос (кажется, это был «Тафт» сильной фиксации), и когда тень первого из агентов легла на межпролетную лестничную площадку, швырнула его туда.
Агенты отреагировали именно так, как я от них ожидала.
— Граната! — крикнул первый и бросился на пол.
Баллон ударился о стену и отскочил на ступеньки, и в тот момент, когда до ребят дошло, что это не граната, я в него выстрелила. Баллон взорвался, но, как ты понимаешь, основным эффектом этого взрыва был грохот.
У меня было всего несколько секунд, пока агенты выйдут из замешательства, так что я продолжала стрелять, компенсируя невысокую прицельность выстрелов их количеством.
Агентов было четверо, и я умудрилась в той или иной степени зацепить их всех. По крайней мере, никто не пытался стрелять или хватать меня за ноги, когда я переступала через их тела.
Ребята сверху активизировались, и, желая избежать встречи с ними, я рванула вниз, перепрыгивая через лестничные пролеты.
Я не знала, сколько их еще осталось на улице и будет ли кто-то ждать меня на выходе из подъезда, так что, спустившись на два этажа и решив, что высота уже достаточно безопасна, я открыла окно, забралась на подоконник и прыгнула вниз.
Асфальт довольно ощутимо ударил по спружинившим ногам. Я перекатилась через правый бок, двумя выстрелами подстрелила агента, стоявшего рядом с моей машиной и бросилась к «тахо». Мыслей о том, как я буду разбираться с теми, кто выбежит из подъезда, у меня не было.
До машины я не добралась.
Над крышами домов висел вертолет, и это был не гражданский вертолет из тех, которыми пользуются службы спасения или охочие до горячих репортажей новостники, это был натуральный штурмовой вертолет с вооружением на борту, и едва я оказалась на улице, как из-под его брюха сорвалась ракета.
Я успела только изменить направление движения и прыгнуть в сторону, но приземление вышло жестким. Взрывная волна подхватила меня еще в воздухе, отшвырнула на несколько метров и протащила по асфальту. Звуки были приглушены, цвета размазаны, перед глазами все плыло, и я сумела только заметить, как горящие остатки моей машины приземляются на улицу, выходя за пределы парковочного места, как из-за угла с визгом пошедших юзом шин выруливает какая-то тачка, и как из подъезда выбегает еще парочка агентов, спустившихся с самой крыши. И это при том, что одну из «гадюк» я выронила во время своего импровизированного полета, а во второй кончались патроны.
Обложили.
Бежать было некуда, но я уже и не собиралась никуда бежать. И, кроме того, мне было безумно обидно за то, что они взорвали папин подарок.
Я выбросила в сторону правую руку, и в нее тут же прилетел объятый пламенем топор. Даже не задумываясь о том, что я делаю и сколько законов физики при этом нарушаю, я швырнула топором в вертолет.
В какофонию окружающих меня звуков опять вплелись нотки стрельбы, но ни одна из коротких очередей меня не зацепила.
Зрение в полной мере ко мне еще не вернулось, так что топор просто исчез на уровне пятого этажа, но через несколько секунд потерявший четкие очертания вертолет дернулся и из него повалил черный дым. Вертолет закрутило, и пилот попытался увести его в сторону, одновременно набирая высоту, чтобы обеспечить себе экстренную посадку на одной из крыш.
Я призвала свой атрибут обратно. Ветер сбил пламя, так что топор больше не горел, но рукоятка его была горячей и до сих пор дымилась.
Собравшись умереть красиво, я, с топором в одной руке и пистолетом в другой, развернулась в сторону подъезда и приготовилась быть сметенной ураганным огнем, но больше почему-то никто не стрелял.
Зато рука человека, сумевшего незамеченным подойти ко мне сзади, опустилась на мое плечо.
— Поехали отсюда, Боб.

***

Конечно, сказать, что я вышла из этой передряги без единой царапины, значило бы изрядно покривить душой, но все же повреждения мои были минимальны.
Особенно по сравнению с теми, которые могли быть, учитывая добрый десяток агентов, которых я вывела из игры, и сбитый вертолет. Лично я думаю, что мне просто повезло, что ребята из ТАКС не были готовы к конфликту на таком уровне и не пригнали сюда доказавший свою эффективность спецназ, потому что уверена, что если бы у Цензора была броня, работала бы она не так.
Ну, в смысле, я думаю, что с броней я бы так сильно по голове не получала.
При виде Джона, так лихо вырулившего из-за угла и загнавшего агентов ТАКС обратно в подъезд (пока я не увижу их трупы, я предпочитаю думать именно так) я испытывала смешанные чувства.
С одной стороны, я была рада его видеть, потому что его появление показывало, что в моей жизни еще не все потеряно и у меня есть друзья.
С другой стороны, одним своим появлением (уж не говоря о том, что он сделал) он подвергал себя смертельной опасности. А у меня не так уж много друзей, и я не хотела, чтобы они умирали из-за меня.
Я все еще была слегка дезориентирована в пространстве, так что он буквально силой затащил меня в свою машину, вытащил из моей руки топор и бросил его на заднее сиденье. Мы поехали… куда-то. Городской пейзаж за окном сливался в цветные полосы, как будто на меня действовал эффект Доплера, хотя скорость наша была и далеко от космической.
— За все долгую и полную приключений жизнь мне довелось увидеть несколько весьма экзотических способов сбить вертолет, — сказал Кларк. — И хотя твой был не самым эффектным, но он явно заслуживает места в топе. Я впечатлен, Боб.
— Спасибо, Джон, — ясное дело, я имела в виду не его слова о вертолете.
— Всегда пожалуйста, — сказал Кларк.
— Ты с самого начала знал, что этим все и кончится?
— Догадывался, — сказал он.
— Куда мы едем?
— К старым каналам.
Брошенные ирригационные каналы, в которых уже давно не было никакой воды, кроме дождевой, пронизывали эту часть города, и молодежь частенько устраивала гонки по их высохшему днищу. Разумеется, по ним можно было покинуть закрытый на карантин район, если…
— Неужели там выезды не перекрыты? — спросила я.
— Перекрыты, — сказал Кларк. — Но больше для вида. Там только заграждения, которые никто не сторожит.
— Полный локдаун, — сказала я.
— Видимо, Город привык, и эпидемия уже не кажется нам такой уж страшной, — сказал Кларк.
— Угу.
Кларк протянул мне пачку влажных салфеток.
— У тебя кровь на лице.
— Это не моя.
— Боюсь, что на этот раз все-таки твоя, — сказал Джон. — В козырьке есть зеркало.
— Я все равно ни черта не вижу, — сказала я. — В смысле, что-то вижу, но без подробностей.
— В ушах звенит?
— Только когда ты говоришь.
— Похоже на легкую контузию, — сказал Кларк.
— У тебя есть какие-нибудь таблетки от легкой контузии?
— Только болеутоляющее.
— Пойдет.
— Посмотри… а, ну да, — он открыл перчаточный ящик, и, недолго в нем покопавшись, выдал мне пузырек. — Можешь оставить себе.
Я проглотила пару таблеток и провела влажной салфеткой по лицу, постаравшись не прикасаться к тем участкам, которые болели. Судя по тому, что снаружи стало темнее, мы достигли района каналов, где не горели уличные фонари.
— Это дорога в один конец, Джон, — сказала я. — Но ты еще можешь соскочить. Вряд ли кто-то из агентов успел тебя опознать.
— Я слишком стар, чтобы начинать бросать напарников, — сказал Кларк.
— Ты хорошо подумал?
— И еще я слишком стар, чтобы думать над одной мыслью дважды, — сказал Кларк.
— Откуда ты вообще тут взялся?
— Хороший знакомый из центра общественного контроля сообщил мне, что твоя машина снесла пост и проникла в карантинную зону, — сказал Кларк. — Из чего я сделал несколько выводов. Что в машине была ты. Что у тебя должна быть достаточно веская причина так поступить. И что добром это не кончится. А все остальное было решено при помощи моего развившегося за долгие годы оперативной деятельности чувства своевременности и штурмовой винтовки М-16.
— И что дальше? Куда мы хоть едем?
— Дальше мы сменим машину и уберемся из Города, чтобы в спокойной обстановке обдумать наши дальнейшие шаги.
— Ты понимаешь, что мы идем против теневого агентства? А значит, и против всего теневого правительства?
— Я за него не голосовал.
Это старая шутка, суть которой заключается в том, что никто за него не голосовал. Эти ребята сами себя назначили главными, и, что самое печальное, у них оказалось достаточно силы, чтобы навязать обществу нынешнее положение дел.
Выступать против них было чистой воды самоубийством, и я пыталась Кларка от него отговорить. Но, наверное, проще было бы уговорить гору отправиться ко мне навстречу.
— Я уже знаю, каким должен стать мой следующий шаг, — сказала я. — Джон, как насчет той информации, которую я просила тебя раздобыть?
— У меня как раз сейчас там человек внутри, — сказал Кларк. — Но на связь он еще не выходил.
— Очередной хороший знакомый?
— Больше, чем просто знакомый, — сказал Кларк.
— Джон, — сказала я, тщательно подбирая слова. — Как человек, обладающий опытом долгих лет оперативной деятельности, ты должен понимать, насколько сейчас важен фактор времени. Нельзя ли твоего больше, чем знакомого как-то поторопить?
Фактор времени был не просто важен. Я чувствовала, что время на исходе, что его практически не осталось, но Кларк молчал.
— Джон, — позвала я.
— Я думаю, Боб, — сказал он. — Если он начнет торопиться, то может совершить ошибку, которая его выдаст. С другой стороны, я уверен, что способ, которым он туда проник, можно использовать не больше одного раза, а потом они прикроют эту дыру в безопасности…
— Проник? — изумилась я. — То есть, ты хочешь сказать, что за это время сумел внедрить в суперкрутое теневое агентство человека со стороны?
Я-то думала, он кого-то завербовал или вынудил к сотрудничеству, используя подкуп и шантаж.
Снаружи потемнело еще сильнее, и цветная полоса превратилась в черную. Похоже, мы въехали в какой-то туннель. Если так, то мы уже должны были выбраться из закрытого на карантин района.
— Я бы не назвал это внедрением, — сказал Кларк. — Это, скорее, тайное проникновение.
— Сейчас самое время спорить о терминологии, — согласилась я. — Так что ты решил?
— Что ты права и мы рискнем, — сказал Кларк и достал из кармана какой-то навороченный телефон с выдвижной антенной. Это я даже своим затуманенным зрением смогла рассмотреть.
Правда, с трудом.
— Постой, — вздохнула я. — Как ты оцениваешь вероятность, что этим звонком мы поставим твоего человека под удар?
— Черт знает, — сказал Кларк. — Но он справится, я уверен. Его опыт оперативной деятельности меньше моего всего-то на несколько десятков лет.
Не отвлекаясь от дороги, Кларк одной рукой набрал комбинацию клавиш. Какое-то время из динамика доносилось только шипение, которое сменилось недовольным мужским голосом, продирающимся сквозь помехи.
Словно они не по телефону разговаривали, а при помощи каких-нибудь древних ламповых радиоприемников.
— Ну?
— Ты нашел? — спросил Джон.
— Я работаю, Джон. И я уже близок.
— Это отлично, Чавез, — сказал Кларк. — Но насколько ты близок?
— Как Никсон к импичменту после того, как вскрылся Уотергейт, — сказал Чавез. — Джон, ты в курсе, что эти люди занимаются какой-то антинаучной фигней?
— Удиви меня, — сказал Кларк.
— Я покажу тебе пару файлов после того, как мы закончим с этим делом, — пообещал Чавез. — Вот, нашел то, что тебе нужно. Проект “Новые горизонты”, кодовое имя объекта — Хэм. Диктую координаты.
Он вывалил в эфир несколько строчек цифр, запомнить которые у меня не было ни единого шанса. Но Джона это ничуть не смутило, видать, у него память получше моей.
— Принял, — сказал Кларк. — Теперь выбирайся оттуда.
— Я лучше досижу до конца своей смены, — сказал Чавез. — Так это привлечет меньше внимания. До связи, Джон.
— До связи.
Джон задвинул антенну, уперев ее в бедро, после чего убрал телефон в карман.
— Это были координаты для GPS?
— Да, — сказал он.
— И где это место? — надеюсь, мне не придется отправиться в Индокитай.
— В трех часах езды от Города, — сказал Кларк. — Или в трех с половиной, если мы не будем гнать, привлекая внимание копов.
Я уточнила у него адрес, а потом сообразила еще кое-что.
— Мы?
— Ты же не думаешь, что я отпущу тебя туда одну?
— Я не имею права тебя о таком просить, — сказала я.
— Так ты и не просила, — сказал Кларк. — Брось, Боб, давай обойдемся без этого ритуального танца «тебе нельзя идти со мной». Я уже слишком стар и позабыл половину фигур.
— Ладно, — сказала я. — Интересно, а почему Хэм?
— Не знаю, — сказал Кларк, и, хотя я этого и не видела, но не сомневалась, что он пожал плечами. — Может быть, он пьет.

Глава 59

В последнем акте все шло так гладко, удачно, так своевременно, так один к одному, и я начала подозревать, что краем зацепила какой-то шпионский сюжет, и теперь его канва тащит меня по событиям, как по рельсам. То, что мне повезло расправиться с кучей агентов и даже сбить вертолет, появление Кларка, такое удивительное внедрение Чавеза и тот факт, что он добыл нужную нам информацию прямо во время телефонного разговора…
Но сейчас я думаю, что это не так. Что Кларк действительно сумел удачно подгадать момент, а Чавез оказался в нужное время в нужном месте. Что касается моей эскапады, то вряд ли она была связана с каким-нибудь сюжетом. Скорее всего, я оказалась слишком близко к грани, и внутри меня начали просыпаться всякие темные неприятные шутки, доставшиеся мне в наследство от родителей.
Может быть, это тоже чушь, но когда тебя именуют Дщерью Мести и Войны, ты можешь начать думать про себя всякое…
Или мы на самом деле внутри истории, только сами не способны этого понять. На самом деле ты ведь никогда не знаешь этого наверняка. Может быть, все синяки и шишки, которые ты получаешь, сыплются на тебя не потому, что у тебя нет сюжетной брони.
А потому что они этим самым сюжетом и обусловлены.
У меня до сих пор нет ответа на этот вопрос, да и у тебя его не может быть. Может быть, ты тоже герой. Может быть, даже не второстепенный, а главный, и моя история — это часть твоей истории.
А может быть, все это слоновья чушь и о ней вообще думать не стоит.

***

Мы все еще мчались по туннелю.
— Джон, — сказала я. — А ты не думаешь, что глядя на тебя даже самые добрые самаритяне принялись бы кричать «Вау-вау, братан, полегче!»? Я имею в виду, мы коллеги, напарники и друзья, но сколько мы знаем друг друга? Пару лет? А то, что ты делаешь, выходит за рамки дружбы, даже если бы мы были знакомы всю жизнь.
— Мне двести лет, Боб, — сказал он. — И я устал смотреть, как вокруг меня умирают хорошие люди.
— Э… — сказала я.
Я, в общем-то, не была уверена, что подпадаю под определение хорошего человека. Не с тем, что я сделала за последние пару часов. Да и в целом…
— Не благодари, — сказал он.
— Вообще-то, я хотела спросить, нет ли у тебя в аптечке мази от ожогов.
Призыв горящего топора не прошел даром, правая ладонь покраснела, кое-где выскочили волдыри. Конечно, это было не самое серьезное повреждение, но даже на фоне всего остального оно было довольно болезненным.
— Мази нет, — сказал Кларк. — Есть вода и бинты. Посмотри под сиденьем.
Я порылась под сиденьем, обнаружила там литровую бутылку минералки, достала из аптечки бинты. Полила ткань водой, замотала руку, стало чуть легче. По крайней мере, ее стало меньше дергать.
Эффект плацебо, не иначе.
Что-то как-то не очень божественно все это выглядит. Зевс вообще молнии голыми руками метал, у него никакой чувствительности не должно было остаться, все ладони наверняка в шрамах.
Или я просто не из того поколения? Молодежь, седьмая вода на киселе, опять же, недостаток практики сказывается…
На выезде из туннеля нас обстреляли.
Это была так себе засада, сооруженная наспех, они даже дорогу не успели полностью перегородить или ленту с шипами на нашем пути раскатать. Просто две машины, стоявшие поперек канала, и слева от них оставалось достаточно места, чтобы проехать. Мы и проехали, зацепив один из «эскалейдов» (я не рассмотрела точно, но это было что-то большое и черное) бампером, послышалось несколько автоматных очередей, Кларк заорал: «Пригнись!», и я пригнулась, и в следующий миг мне на спину сыпануло горстку битого стекла.
Кларк выжал газ, дернул ручник и вывернул руль, бросая машину в управляемый занос, меня почти выкинуло с сиденья, и я всем телом повисла на ремнях безопасности.
Пока нас несло боком, Кларк удерживая руль одной рукой, другой вытащил пистолет и принялся стрелять в окно. И все это на скорости. Это был трюк, которого я никогда раньше не видела (справедливо говоря, я и тогда его не видела, из моей позиции и с моим тогдашним зрением многого не рассмотришь), и который я точно никогда бы не смогла повторить.
Видимо, удовлетворившись результатами стрельбы, Кларк бросил ручник, снова вывернул руль, и мы вернулись на прежний курс.
Нас никто не преследовал.
— Не поднимай головы, — сказал Кларк. — Мало ли, кого мы там дальше встретим.
— Все ее уверен, что не хочешь соскочить?
— На Семьдесят Шестой улице есть многоуровневый паркинг, — сказал Кларк. — Минус третий уровень, зеленый «Камаро», ключи висят на магните в арке заднего левого колеса. В багажнике есть минимальный комплект для выживания.
— И зачем ты мне все это рассказываешь? — я заподозрила неладное и подняла голову.
Кларк загнал машину в какой-то переулок, остановился у обочины и заглушил двигатель.
Его рубашка стала мокрой и красной, и это был совсем не кетчуп.
— Куда? — спросила я, ныряя под сиденье за аптечкой. — Держись, я сейчас…
— Там три штуки, — сказал Кларк. — А может, даже четыре, нет смысла считать… Дальше иди пешком. Очень не вовремя….
Его глаза остекленели, и он навалился грудью на руль.

***

Пульс не прощупывался, дыхания не было, зрачки не реагировали на свет. Если бы речь шла об агенте ТАКС, даже сочетание этих факторов оставляло бы какие-то варианты, но Кларк был всего лишь городским детективом.
И он был мертв.
И хотя я его не звала, и он сам принял это решение, и был большим мальчиком, который не мог не понимать, во что он лезет, я все равно чувствовала, что он умер по моей вине.
Я оставила его в том переулке, в стоявшей на обочине машине, и дальше пошла пешком, как он и советовал. Наша поездка закончилась в районе семидесятой улицы, так что идти было не слишком далеко.
По счастью, это был не самый благополучный район, и толп, гуляющих на улицах, не наблюдалась, а от редких прохожих я шарахалась и пережидала в тени, пока они пройдут мимо. Видок у меня был тот еще, я подволакивала ногу, на мне был драный грязный пиджак, из-под которого проглядывал черный латекс, руки в крови Кларка, лицо в ссадинах, волосы спутаны, на плече висит ужасная розовая сумочка… Думаю, что в массовку «Ходячих мертвецов» меня приняли бы даже без грима.
Да еще этот топор…
Хотелось рыдать, но слез не было. Нельзя рыдать, когда вокруг враги, и все равно, что они тебя не видят. Нельзя дать им ни малейшего шанса увидеть, что они способны довести тебя до слез.
Из всех эмоций во мне осталась только ярость. Ярость, вызванная бессилием. Там целая структура, там правительство и десятки агентств, даже при помощи Кларка это дело выглядело безнадежным, сейчас же оно было немыслимым. Затянувшийся суицид, и уже ничего нельзя отыграть назад, а впереди дорога заканчивается уже в нескольких шагах.
Из-за того, что я была вынуждена прятаться, прогулка на не слишком длинную дистанцию заняла несколько часов (зато за то время у меня почти полностью восстановилось зрение и прошел звон в ушах), но в итоге я добралась до Семьдесят Шестой улицы, нашла нужную парковку и спустилась на минус третий уровень. Зеленый «камаро» стоял в самом дальнем от въезда углу и был покрыт слоем пыли, но, зная Кларка, я была уверена, что бак полон бензина, а аккумулятор позволит крутить стартер хоть до посинения.
Я наклонилась, нащупала в колесной арке ключи, сняла машину с охраны и первым делом открыла багажник, чтобы убрать туда топор. В багажнике покоилась объемная спортивная сумка и любопытство, вроде бы уже неуместное в такой ситуации, взяло верх.
Минимальный набор для выживания по версии Кларка состоял из дробовика, М-16, двух пистолетов, кучи боеприпасов, включая несколько гранат, бронежилета, аптечки, двух канистр воды и десятка армейских сухпайков.
Я знала, что до работы в полиции Кларк был солдатом удачи, действующим на грани закона, а иногда и переступавшим ее, так что я не удивилась, что он заранее готовил себе пути к отступлению.
Ну, если бы прошлое настигло его быстрее, чем пули агентов ТАКС…
В левом кармане сумки обнаружился завернутый в полиэтилен пресс купюр, на быстрый взгляд там было около десяти тысяч долларов наличными.
Неплохой стартовый набор.
Я закрыла багажник, бросила ужасную розовую сумочку на пассажирское сиденье и уселась за руль. «Камаро» завелся с пол-оборота, как и было положено машине Кларка, пропуск на парковку лежал под стеклом, автоматический шлагбаум сработал в штатном режиме, и ничто не помешало мне выехать со стоянки в ночь.
Ехать никуда не хотелось. Хотелось лечь и умереть, но я не хотела, чтобы агентам ТАКС жизнь казалась медом и не собиралась доставлять им такое удовольствие. К тому же, времени оставалось все меньше и мне следовало убраться из Города, пока эти ребята не перекрыли все выезды своими постами.
Интересно, объявят ли они меня в розыск, раздадут ли мою фотографию всем патрульным, или у них хватит ресурсов, чтобы вести поиски своими силами? Я не думала, что у агентства так много людей, и, скорее всего, они отдадут грязную работенку городским копам на аутсорс.
Может быть, перед тем как стрелять в агента Смита, мне стоило тщательнее все обдумать, но что уж теперь…
Я примерно представляла, куда мне надо ехать, одинокий дом в лесу километрах в десяти от маленького городка, три-три с половиной часа езды, и я буду там. В смысле, в городке.
Как подобраться к дому, который охраняет ТАКС, я не представляла, и решила, что составлю план уже на месте. Наверное, папа отправился бы прогулочным шагом прямо по единственной дороге, весело посвистывая и отбивая летящие в него пули топором, но я сомневалась, что у меня получится провернуть хоть что-то похожее.
Кларк был позвал несколько своих хороших знакомых, и они бы разнесли там все, весело комментируя происходящее по радиосвязи и используя средние комплекты для выживания, в состав которых наверняка должны входить гранатометы, дроны и снайперские винтовки, но Кларк был мертв, а у меня его связей не было.
Так что, похоже, все будет, как обычно. С болью, кровью и на пределе возможностей.
Из Города я выбралась без проблем. Магистрали были не загружены, а ТАКС не успело или не посчитало нужным выставить блокпосты, так что никто не пытался меня задержать.

***

По дороге, примерно в двух часах езды от Города, обнаружился «Волмарт», и я свернула с дороги на огромную, размерами с аэродром, парковку. «Волмарт» хорош тем, что в нем можно купить практически все, и никому нет никакого дела до того, как ты выглядишь и во что одета. Ну, разве что совсем забавные фоточки кто-нибудь потом в соцсети выложит.
Я заглотила еще болеутоляющего Кларка (поскольку у меня болело практически везде, по дороге я ела его горстями), выложила из розовой сумочки все, кроме денег и пистолета, и отправилась за покупками.
Первым делом я купила нормальные джинсы, рубашку и куртку, и, расплатившись на кассе, сразу же отправилась в туалет, чтобы переодеться.
Сил, чтобы сдирать с себя чертов комбинезон уже не было, вдобавок, правая рука все еще болела и потеряла большую часть своей функциональности, а застежки по-прежнему были на спине, и достать их одной левой было не так-то просто, поэтому я просто нацепила новые шмотки поверх драного латекса, умылась и заново собрала волосы в хвост, сделав его чуть более аккуратным. Все описанные процедуры были лишь маленьким шажочком на пути к тому, чтобы снова почувствовать себя человеком, но все же после них мне стало немного легче.
Во время моего второго захода в торговый зал я накупила себе энергетиков (чтобы не спать), шоколадных батончиков (чтобы восполнить калории, ну, вредно для фигуры и для зубов, но существовала немалая вероятность, что я не доживу до утра, так что о диете и советах стоматологов можно было временно не думать), мазь от ожогов и еще кое-что по мелочи.
Расплатившись, я вернулась в машину, глотнула энергетика, откусила сразу половинку шоколадного батончика и принялась выдавливать мазь из тюбика на больную ладонь. Он прохладного прикосновения зуд почти прошел, так что я закрепила успех еще парочкой таблеток обезболивающего, отпила из банки и почувствовала, что на меня вот-вот накатят рыдания.
Типа, из Города выбрались, теперь можно, решили они…
От их подлого нападения меня спас телефонный звонок. Разумеется, это был не мой телефон, свой-то я выбросила (да и уже не осталось практически никого, кто мог бы мне позвонить, кроме сестер Реджи с плохими новостями), но мне стало любопытно, и я принялась искать источник звука в салоне.
Телефон обнаружился в небольшой углублении между передними сиденьями, это была какая-то навороченная защищенная от всего на свете модель, и весила она, наверное, добрых полкило.
— Слушаю, — сказала я.
— Это телефон Джона, но ты не Джон, — сказал голос в трубке. — Где Джон?
— Джон умер, — сказала я.
— Опять? — голос звучал не огорченным, а скорее, раздосадованным. Словно я не о смерти человека сообщила, а о помятом бампере. — Очень не вовремя.
— С кем я вообще говорю?
— Я — Чавез, — сообщил голос. — Тот самый, знаешь, который совершил невозможное и достал сверхсекретное, потому что, когда тебя о таком просит Джон, ему невозможно отказать.
— Не узнала твой голос без помех, — сказала я.
— А ты, надо понимать, та самая Боб, — сказал Чавез.
— Угу, — сказала я, не уточняя, что он имел в виду под «та самая».
Скорее всего, та самая чокнутая баба, из-за которой все и случилось.
— И, судя по тому, что мне рассказывал о тебе Джон, ты сейчас уже не так далеко от того места, о котором мы говорим, да? В получасе езды?
— Скорее, в часе, — сказала я.
А мне Кларк о Чавезе ничего не рассказывал. Это что-то значит или нет?
— Полагаю, у меня нет никаких шансов убедить тебя подождать от десяти до двенадцати часов, пока мы с Джоном подгоним тебе нормальное подкрепление?
— Нет, — сказала я. Еще больше трупов на моей совести? Еще больше людей, готовый пойти из-за меня под пули? Пожалуй, стоит уже прекратить эту идиотскую практику. — К тому же, Джон умер.
Шансы, что в первый раз он меня неправильно услышал, были невелики, ведь он даже отреагировал на эту информацию, так что подумала, что он просто еще не успел привыкнуть жить в мире без Кларка.
— Да он постоянно так делает, — вздохнул Чавез. — Он тебе не говорил? Он метачеловек, хоть об этом ты в курсе?
— Угу.
— Джон не может умереть, — сказал Чавез. — И это не фигура речи, типа, «дела его будут жить» или «он навсегда останется в наших сердцах». Нет, эту фразу стоит воспринимать буквально. В смысле, его можно убить, но он обязательно воскреснет. Такая у него способность.
— Да? — сказать, что меня немного отпустило, значило, ничего не сказать.
Я считала себя виновной в гибели последнего оставшегося друга, а теперь оказалось, что он не совсем и мертв.
— Как это случилось? — спросил Чавез.
— Пулевые ранения. Три или четыре.
— Так это вообще ерунда, — сказал Чавез. — Шесть, максимум, семь часов, и он снова в строю. Вот когда его повышенной гравитацией расплющило, это было долгое дело. Хотя я должен признать, со временем это стало происходить медленнее. Раньше он он пули уже через полчаса вскакивал.
— Ты тоже метачеловек, Чавез? — спросила я. Это бы объяснило, как он смог проникнуть в ТАКС и залезть в их архивы.
— Ну, типа того, — сказал он.
— И в чем твоя способность?
— Я дьявольски привлекателен, — сказал он. — Ты точно не хочешь подождать десять-двенадцать часов, чтобы убедиться в этом воочию? Джон как раз успеет напугать до седин очередного смотрителя морга, а я соберу еще ребят, и мы все подтянемся, чтобы накрутить сволочугам хвосты.
— Это очень заманчивое предложение, — сказала я. — Но это я начала драку, мне и получать по морде.
— Там, куда ты собираешься, автоматические системы ведения огня и шестеро агентов, — сказал Чавез. — Уверена, что потянешь?
— Там и узнаем.
— Ладно, — сказал Чавез. — Джон меня за это убьет, может быть, и не фигурально, но давай я тебе помогу хотя бы дистанционно?
— Будешь каждые пять минут выходить на связь и говорить, что я молодец?
— Типа того, — сказал Чавез. — Пока я был внутри, я оставил там для себя лазейку, и теперь у меня есть доступ в их сеть. Его прикроют сразу после того, как я сделаю что-нибудь интересное и выдам себя, но полагаю, что минуты три-четыре у меня будет. А значит, и у тебя. Думаю, не стоит тебе рассказывать, сколько всего человек может наворотить за три минуты в бою. Ну, если он нормально подготовлен, конечно, но думаю, что с этим у тебя проблем не возникнет.
— Как тебе вообще удалось туда тайно проникнуть? — спросила я.
— Скажем так, мой инструктор по тайным проникновениям и прочему тактическому планированию был настоящей сволочью, — ответил Чавез.
И это многое объясняло.

Глава 60

Следуя инструкциям Чавеза и не прекращая разговора, я откинула заднюю крышку телефона Кларка и обнаружила там специальное отделение, в котором хранилась гарнитура. Я сунула наушник в ухо, бросила телефон на сиденье и выехала с парковки. Разговоры разговорами, а стоять на месте не стоит.
Злодеи сами себя не перестреляют.
— Так что ты можешь для меня сделать? — спросила я, вернувшись на дорогу.
— Что ты знаешь об автоматических системах ведения огня?
— Они очень дорогие.
— И жрут очень много энергии, — согласился Чавез. — Я могу отрубить дом от внешней линии электропередачи.
— Как?
— Дистанционно, — сказал он. — Компьютеры, высокие технологии, все дела. Надо идти в ногу со этим чертовым временем. Может быть, я даже заведу себе «тик-ток». Наверняка заведу, как только придумаю, зачем.
— Сколько тебе лет? — спросила я.
— Больше, чем тебе, но меньше, чем Джону, — тут был диапазон лет в сто пятьдесят, так что это все равно ни черта не прояснило. — Проблема в том, что система сразу же переключится на аварийный контур, у которого есть автономный источник питания, попросту говоря, генератор, и с ним я ничего сделать не могу. Это тебе придется делать самой.
— Угу, — сказала я. — Где этот генератор?
— В отдельном здании рядом с домом, — сказал Чавез. — Раз уж у тебя телефон Джона, должно быть, ты сидишь в одной из его машин судного дня, так?
— Не знала, что это так называется.
— Там есть какое-нибудь оборудование со средней поражающей способностью? — поинтересовался Чавез. — Что-то, что может пробить бетонную стену и разворотить сложное оборудование, которое находится за нет? Что-то вроде РПГ?
РПГ в багажнике не было, зато был топор, который не испытывал никакого пиетета к бетонным стенам. При условии, что я смогу повторить этот трюк.
Ночью, в лесу и практически не видя, куда целюсь.
— Это решаемо, — сказала я с уверенностью, которой не испытывала.
— Если ты разберешься с автоматикой, дальше должно стать проще, — сказал Чавез. — Там шесть человек, но на них за все время никто никогда не нападал, так что они наверняка утратили бдительность.
— Даже последних событий в Городе?
— Они тебя там не ждут, — сказал Чавез и хмыкнул. — Видимо, ребята сильно недооценивают степень твоего безумия, потому что в противном случае выслали бы подкрепление или попытались бы перевезти объект в другое место. Но я в их системе и ни того, ни другого не замечаю.
— Может быть, ты забрался недостаточно глубоко?
— Я забрался так далеко, что вот-вот выясню, кто на самом деле убил Кеннеди, — сказал Чавез. — Там, куда ты едешь, все тихо. Но после того, как ты начнешь, они смогут перебросить туда подкрепление в течение получаса, поэтому что бы ты ни собиралась там делать, тебе придется делать это быстро.
— Мне хватит времени, — сказала я. — У меня есть план.
— Хорошо, если так. Поделишься?
— Мой план начнет работать, только когда я войду внутрь. К тому времени тебя со мной уже не будет, так что не вижу смысла.
— Я могу помочь тебе обнаружить в гениальном плане слабое место, — сказал Чавез. — Дать совет. Контора «Практические советы от Чавеза», работаем дистанционно, помогаем быстро, берем недорого.
— Фирма веников не вяжет, да?
— Фирма делает гробы, — подтвердил Чавез. — Точно не хочешь подождать?
— За двенадцать часов они могут сообразить, куда я еду, и укреплять оборону, так что все твое хваленое подкрепление там и ляжет, — сказала я. — Оно тебе надо?
— А ты думаешь, мне не надо будет объяснить Джону, почему я тебе не отговорил, да еще и советом помог?
— Кстати, а почему ты так легко сдался? — спросила я.
— Потому что я знаю, что если нажму сильнее, ты просто положишь трубку, — сказал он. — И все равно поедешь туда, но уже без моей моральной поддержки. Как я уже говорил, Джон о тебе рассказывал.
— Только плохое?
— В основном, — сказал Чавез. — Слушай, что бы ты ни задумала, и как бы оно ни прошло сегодня ночью, ТАКС таким образом ты не свалишь. Это всего лишь одно подразделение в теневой структуре, и оно может выдержать удар любой силы. Если ты на самом деле хочешь пойти против них, тебе нужны союзники. И годы нудной, планомерной работы
— Я думала, ты больше не будешь пытаться меня отговорить.
— Может быть, я пытаюсь записаться добровольцем.
— Зачем?
— Такова моя суперспособность, — сказал он. — Как только мне говорят, что это дело безнадежное, я тут же встаю в очередь.
— Спасибо за предложение, — сказала я. — Когда я созрею до того, чтобы возглавить сопротивление, тебе я позвоню первым.
— У тебя что-то другое на уме, да?
— Я не готова становиться знаменем вашей революции, — сказала я.
Так далеко я в своих планах не заходила. У меня были счеты с ТАКС, и сведение баланса с агентством само по себе было сложной задачей. А уж идти против теневого правительства, имея в активе метательный пожарный топор, кучу оружия и двоих металюдей? Не слишком приятный расклад.
Но, быть может, если я уж встала на эту дорогу, надо идти до конца? Черт с ним, я подумаю об этом завтра.
Если доживу.
А еще я подумала о том, что день, когда ТАКС попыталось завербовать меня в свои ряды, не принес ничего хорошего ни мне, ни самому агентству.

***

— На левом торце телефона есть кнопка, которая никак не обозначена, — сказал Чавез. — Нажми ее. Так я смогу отслеживать твою геопозицию.
— А кто еще сможет?
Он тяжело вздохнул.
— Тебе вообще нужна моя помощь?
— Да, пригодится, — я дотянулась до телефона и нажала кнопку. — Есть.
— Вижу, — отозвался он. — Йеллоу-Парк в десяти километрах от тебя.
— Навигатор говорит примерно то же самое.
— Предпоследний шанс передумать, — сказал Чавез.
— Нет.
— Ты нашла РПГ?
— Эм…
— Ты не нашла РПГ, — констатировал он. — На что ты вообще рассчитываешь, Боб?
— Ты сделай свою часть работы, а я сделаю свою, — сказала я.
— А точно сможешь?
— Скоро узнаем.
— Джон говорил, что напарника упрямее тебя у него никогда не было, — сообщил Чавез. — А ведь он не с одним десятком людей работал.
— Я буду расценивать это, как комплимент, — сказал я.
— Так и задумывалось.
Я проехала Йеллоу-Парк насквозь, не останавливаясь, нацепив бейсболку и опустив солнцезащитный козырек, на тот случай, если агентство получало изображение с дорожных камер.
Еще через пару километров Чавез велел мне остановиться.
— Дальше тебе придется идти ногами, — сказал он. — На повороте у них камера, и если я с ней что-нибудь сделаю, то они что-нибудь заподозрят раньше времени, а нам это не надо.
Ногами, так ногами.
Я скатилась на обочину, выключила фары и заглушила мотор.
— Последний шанс передумать, — сказал Чавез.
— Нет.
Я открыла багажник, потянулась за сумкой и поняла, что даже минимальный набор для выживания Кларка я не унесу. В смысле, я могла бы взвалить сумку на плечо и пройти с ней пару кварталов, наверное, но именно что кварталов, по ровному асфальту и с нормальным освещением, и то бы в конце пути у меня язык на плечо бы свешивался. Но ночью, в темноте, по лесу… А ведь еще этот чертов топор…
Я сняла куртку, надела бронежилет, набросила куртку поверх него, выкинула из сумки дробовик и половину гранат. Немного подумав, выкинула остальные гранаты, засунув в карманы куртки лишь пару штук. Я тут, в конце концов, не к третьей мировой готовлюсь.
Пистолеты у меня были свои, одна «гадюка» и один старый добрый «смит и вессон», так что я просто проверила, чтобы к ним хватало патронов, а пистолеты Кларка оставила в багажнике. Наличность тоже. Деньги мне в ближайшие часы вряд ли понадобятся, и хотя вес у них, скорее, чисто символический, но он все равно лишний.
После всех этих манипуляций сумка стала гораздо легче, я слегка утяжелила ее розовым чудовищем и повесила ее на плечо. Взяла в руку топор.
— Чего ты там копаешься? — поинтересовался Чавез.
— Ты женат?
— Был когда-то, а что?
— Очевидно, что ключевое слово тут «был», — сказала я. — И, наверное, довольно давно. Иначе ты бы знал, что нельзя торопить женщину, собирающуюся на важную встречу.
— А, ну да, — сказал Чавез.
Я углубилась в лес.
Какого черта в минимальный набор для выживания Кларка не входят очки ночного видения? Или они ему просто без надобности? Кто знает, на что еще способен человек, умеющий воскресать без посторонней помощи.
Я шла, выбирая дорогу среди подсвеченных Луной деревьев, и старалась шагать мягко, как по время наших походов с папой. Но он, откровенно говоря, тоже был тот еще городской житель, и если у него когда-нибудь и были навыки бесшумного охотника, в последнее время от них мало что осталось.
А может быть, он был настолько крут, что не считал нужным скрывать свое присутствие. Ну, чтобы враги успели вовремя разбежаться или совершить ритуальное самоубийство или что-то вроде того…
— Стой, — сказал Чавез. — Ты в нескольких метрах от зоны обнаружения.
Я остановилась.
— Пять турелей, — сказал Чавез. — Четыре по периметру и одна на крыше. Видишь?
Я и крышу-то не видела. Где-то за деревьями находился источник света, и, скорее всего, это был тот самый дом, но подробностей мне с такого расстояния рассмотреть не удавалось. Еще и чертовы деревья мешали.
— Справа от дома сарай, — сказал Чавез. — Точнее, хозпостройка, потому что если там стены из бетона, то это, наверное, не стоит называть сараем. Видишь его?
Я присмотрелась. Сместилась чуть правее, потом чуть левее, безуспешно выбирая лучший обзор.
Нет, это было невозможно, даже если бы у меня было РПГ. Разве что у меня был бы десяток-другой выстрелов в запасе. Чертовы деревья перекрывали все линии огня.
Я опустила сумку на землю, достала М-16, прислонила ее к стволу дерева. Положила топор на землю, устланную прошлогодней листвой.
— Как наши дела? — поинтересовался Чавез. — Я могу отрубить их от внешнего источника в любой момент, но мне нужен твой сигнал о готовности, если ты понимаешь, о чем я. Или ты можешь вернуться к машине и подождать около десяти часов, когда на место подъедут настоящие эксперты. Поверь, Боб, для нас это не проблема ни разу.
— Нет.
За десять часов много чего может измениться. Эксперты экспертами, но за это время ТАКС может подогнать сюда целую армию с танками. Или, что куда более вероятно, перевезти объект в другое место, на какую-нибудь закрытую военную базу, где вокруг него опять-таки будет целая армия, и даже команда бессмертного Кларка и вездесущего Чавеза не сможет ничего сделать.
Я проглотила последние болеутоляющие таблетки, выкинула пузырек и закрыла глаза, пытаясь почувствовать окружающую обстановку.
В конце концов, я — рожденная в мирах бесконечных сражений Роберта Кэррингтон, Дщерь Мести и Войны, Провозвестница Ночи Черепов, Хлада Бледного и Града Огненного, решительно настроенная женщина и без пяти минут богиня, что мне стоит какой-то сарай разнести?
Ничего не вышло.
Я просто стояла дура дурой в темноте и с закрытыми глазами, слышала звуки ночного леса и понимала, что могу с тем же результатом простоять так до самого утра.
Нужно добавить экстрима.
— Я готова, — сказала я Чавезу. — Вырубай.
— Ты уверена? — с сомнением в голосе протянул он.
— Ты сказал, что ждешь сигнала, — сказала я. — Так вот тебе сигнал. Делай.
Это было глупое решение, у которого не было рационального объяснения, но я чувствовала, что оно правильное.
— Начинаю обратный отсчет, — сказал Чавез. — Три, два, раз. Сделал.
Свет в доме погас и через несколько секунд загорелся снова.
Я шагнула вперед, вытянув правую руку и призывая топор, чтобы он придал мне уверенности. И это сработало.
Как только атрибут лег в мою руку, я увидела турели, словно они были подсвечены по контуру, как цели в компьютерной игре. Их на самом деле было пять, и они были связаны с единым источником питания, который я не могла рассмотреть из-за деревьев.
Я отвела руку назад и швырнула топор.
Конечно, я понимала, что одной только физической силы недостаточно, чтобы кинуть здоровенный пожарный топор на такое расстояние, не говоря уже о том, чтобы он пробил бетонную стену и повредил то, что находится за ней. Наверное, ни один человек в мире не смог бы сделать такое даже на в десять раз меньшей дистанции.
Даже подойдя вплотную и не выпуская топора из рук.
И это не говоря уже о том, что моему метательному снаряду пришлось бы выбрать себе сложную траекторию полета, огибая деревья. Это было невозможно с любой точки зрения, это нарушало законы физики и здравого смысла, но ведь с попаданием в вертолет была примерно та же история.
Я услышала тихий, на грани, металлический лязг, с которым разворачиваются турели, пытаясь выцелить быстродвижущийся в их сторону объект, но все-таки это было не ПВО…
Я услышала глухой стук, а потом свет снова погас и больше уже не загорался.
— Охренеть, — сказал Чавез. — Прости, конечно, за мой французский. Но как ты это сделала?
— Фирма делает гробы, — напомнила я ему, — Пока, Чавез. Спасибо.
— Эй, ты же не… — я вытащила наушник и бросила его на землю.
Моя драка только начиналась и ничто не должно было меня от нее отвлекать.

***

Однажды, в рамках очередной «ты должна верить в себя» терапии, папа рассказал мне о своем друге, который когда-то давно, еще до того, как они с папой познакомились, попал в адскую петлю. Его жизнь начиналась снова и снова, но что бы он ни делал, какие решения бы он не принимал, она всегда заканчивалась одинаково.
Безымянной могилой в лесу.
Я спросила папу, помог ли он своему другу, и он покачал головой. Тот друг справился сам, сумел отыскать решение без посторонней помощи. Еще и кучу людей при этом спас, но я думаю, что тут папа приврал для пущего педагогического эффекта. Основная назидательная мысль этой истории заключалась в том, что у меня тоже обязательно все получится, пусть и не с первой попытки.
Проблема была в том, что сейчас у меня была только одна попытка. И если что-то не получится, переиграть я уже не смогу.
Двое агентов вышли на улицу, чтобы оценить обстановку. Я сняла одного короткой очередью, второй успел отпрыгнуть и спрятаться за углом дома.
У меня не было времени, чтобы его оттуда выковыривать, и я призвала в правую руку топор, а потом сразу же отправила его в полет, и мой атрибут снес агента, а заодно и вырвал изрядный кусок из угла здания.
В окне второго этажа мелькнул силуэт человека с пистолетом. Я выпустила туда длинную очередь, которая заглушила шум бьющегося стекла. Внутри дома что-то упало.
На первом этаже агент выскочил напротив французского, в пол, окна, как чертик из табакерки, дважды выстрелил в меня через стекло и обе его пули угодили в бронежилет. Меня бросило на спину, выбивая из легких весь воздух, вдобавок я приложилась затылком о землю, но автомата из рук не выпустила.
Третий выстрел по его плану должен был меня окончательно добить, но я перекатилась в сторону, и он попал мне всего лишь в ногу. В ту самую, на которую в одну из прежних драк упал кусок бетона. Что ж тебе так не везет-то, подруга? Я подняла автомат, и, удерживая его одной рукой, послала все имевшиеся в магазине пули в сторону окна.
Выстрелов с той стороны больше не было. Наверное, попала.
Перезаряжать М-16 я не стала, просто откинула в сторону и взяла в левую руку оставшийся подарок агента Смита, а в правую призвала топор. Он уже хорошо показал себя в бою, кроме того, атрибут можно было использовать в качестве трости или костылю.
В меня больше не стреляли, хотя в строю должны были остаться как минимум два агента. Наверное, они охраняют объект.
Надеюсь, там внутри нет какой-нибудь комнаты бункера с бронированными сейфовыми стенами толщиной в полметра. И у агентов нет инструкции уничтожить объект сразу же, как только они поймут, что ему грозит опасность.
Иначе все это было зря.

***

Бункера в доме не было, или они не захотели им воспользоваться. И ликвидировать объект тоже никто не стал, видимо, он представлял для них слишком большую ценность.
Я вошла в дом с пистолетом и топором в руках, готовая стрелять, метать, падать или, по мере сохранившейся подвижности, отскакивать в сторону.
Агент прятался за дверью в кухню, я поняла это еще до того, как он выбросил из-за косяка руку с пистолетом, и две мои пули прошили стену насквозь, и он рухнул на пол. Я прислушалась, но он не подавал никаких признаков жизни.
— Входите, мисс Кэррингтон, — позвали меня из гостиной.
Это был плохой знак.
Очень плохой.
Это означало, что игра идет по каким-то другим, незнакомым мне правилам, но пути назад у меня уже не было. Я просто не успела бы вернуться к машине до того, как сюда примчится подкрепление ТАКС, скорее всего, не успела бы этого сделать, даже если бы у меня были две здоровые ноги.
Да и потом, глупо включать заднюю, когда ты уже почти добралась до финального босса.
Я вошла в гостиную, стараясь хромать как можно меньше, увидела разожженный камин и троих мужчин. На одного больше, чем, по расчетам Чавеза, их должно было быть.
Двоих я не знала, а третий был мне знаком. Хотя лучше бы я его в глаза не видела.
Объект «Хэм»… ты сидел перед камином, в одной твоей руке дымилась сигара, другой ты держал наполовину наполненный янтарной жидкостью стакан, и на твоем лице было выражение зрителя, наблюдающего за самым интересным в его жизни спектаклем.
Незнакомый мне агент стоял у левой стены и целился в меня из пистолета.
Агент Доу, облаченный в тяжелый армейский бронежилет (но без каски, я считаю, что он недоперестраховался), стоял у тебя за спиной и целился в меня поверх твоей головы, и дуло почти касалось твоих волос.
Нас разделяло метра четыре. На такой дистанции не промахнется… да вообще никто.
По всем правилам сейчас мы должны были завести короткую светскую беседу. Типа, я должна была сказать, что желаю ему доброй ночи и вообще давно его не видела, а он бы сказал, что впечатлен мой настойчивостью или разочарован моей предсказуемостью, и что игра окончена и другого выхода у меня нет, и мне в любом случае надо сдаваться, а я бы сказала ему «с мягким знаком», а потом бы мы все равно начали стрелять и с большой долей вероятности никто, включая тебя, не вышел бы из комнаты живым, но я решила пропустить необязательную часть и сразу перейти к основной программе.
Я выстрелила первой.

Эпилог

Воистину же говорят, что более всего мы ценим то, что потеряли, и пока у меня не отобрали возможность писать, я даже не представлял, насколько она для меня важна.
В бытность мою профессиональным литератором, в той, еще прошлой жизни, и я использую слово «прошлой» не для красного словца, большую часть времени я занимался чем угодно, но не литературой.
Меня привлекали женщины, выпивка и автомобили, а в дополнении к любой из этих тем всегда шли сигары. В разные периоды моей жизни приоритеты сменялись, и со временем женщины уступили свое первенство выпивке, и по этой же причине автомобили ушли куда-то в тень, после двух аварий я перестал садиться за руль, только следил за несколькими основными мировыми чемпионатами по телевизору и ездил смотреть на гонку в Ле-Ман.
Я был успешен. Не так, как Стивен Кинг или Роулинг, или эти новомодные писательницы, выпрыгнувшие на Олимп из интернета, никогда не входил в топ-10 писателей по версии «Ридерс дайджест», и не каждый мой роман становился бестселлером, а экранизаций у меня было всего две, и обе сразу же попали в категорию Б, но этого хватало, чтобы я оставался на плаву.
Я писал по одному роману в год (обычно понукаемый редакторами и литературными агентами, постоянно звонящими мне, чтобы наполнить о дедлайне), а потом отправлялся в рекламный тур, где давал интервью, встречался с читателями и раздавал автографы. Справедливости ради, стоит сказать, что с каждым годом очередь к моему столику в книжном магазине становилась все короче и короче.
Потом я умер, умер совершенно по-дурацки, совсем не так, как я планировал. Не слетел на «Бугатти Вейрон» с обрыва, не вписавшись в поворот на горной трассе, не с юной и готовой на эксперименты девой в постели, не сжимая в руках ни стакана с виски, ни сигары… Печально, но факт.
Меня сбил идиотский грузовик, когда я прогуливался по обочине дороги, и последнее, что я запомнил из той своей прежней жизни, были изумленное лицо реднека за рулем, и телефон в той самой руке, которой он должен был этот руль держать.
Я даже не знаю, как его звали.
Я очнулся на скамейке в парке посреди Города, и очень быстро понял, что нахожусь не в том мире, где родился и жил до этого, хотя местами они и очень похожи. Такие, как я, не были здесь редкостью, потому что после того, как я обратился за помощью к местным полицейским, они отвезли меня в Бюро Регистрации, которое занималось работой с пришельцами из других реальностей и помогало им социализироваться и встать на ноги в новом мире.
Меня опросили, зарегистрировали, выдали временные документы и комнату в общежитии. Поначалу я устроился на работу в автосервис, ведь я неплохо разбирался в автомобилях, да и отец мой был превосходным механиком. Параллельно с работой там я начал писать, потому что считал, что мой опыт перерождения… нет, это не правильное слово, ведь чисто технически я здесь не рождался, мой опыт перехода между мирами может быть кому-то полезен.
Но в первую очередь это нужно было мне самому. Я снова вернулся в молодость, когда слова извергались из меня бурным нескончаемым потоком, от которого потом хватались за голову редакторы и корректоры, и который принес мне первую известность и первые гонорары.
И это на самом деле было похоже на второе рождение, на обновление, которое принесло в мою жизнь новые смыслы и оттенки, и я считал, что мой нарратив может стать прорывом и в этом мире, и даже женщины и выпивка отошли на второй план. Выпивка — на время, а женщины, как выяснилось, почти навсегда.
Я был писателем-старовером, консерватором, я предпочитал творить на бумаге, используя обычную шариковую ручку, я любил накидывать текст, а потом набрасываться на него и остервенело вычеркивать целые абзацы, и пусть на компьютере редактирование выглядит удобнее, оно не давало мне такого всплеска эмоций. Текстовые процессоры были эрзацем, заменителем, они не позволяли мне почувствовать себя творцом.
И я заметил нечто странное.
Когда я писал, реальность менялась, и я вдруг понял, что ее меняют мои слова. Заинтересованный этим феноменом, я начал экспериментировать с другими людьми, с кем-то у меня получалось, с кем-то нет.
Я поссорил влюбленную парочку, которая ворковала в кафе на виду у всех. Я исцелил хромоту у бродяги, просившего милостыню на улице (впрочем, здесь я не совсем уверен, может быть, он просто притворялся хромым), я починил машину в сервисе, в котором работал, не прикасаясь к ней ни руками ни инструментами, лишь написав о ремонте, я забавлялся, я играл с предметами и людьми, как ребенок играет с новыми игрушками и… в общем, я доэкспериментировался до того, что за мной пришли люди в строгих деловых костюмах.
И я познакомился с ТАКС.
Следующий год стал худшим в обеих моих жизнях. Они держали меня взаперти, на какой-то военной базе, и все время заставляли меня писать, выясняя пределы моих способностей. Диктовка не срабатывала, но когда я излагал сказанное ими своими словами, что-то начинало происходить.
А иногда и нет. У моих способностей есть пределы. Возможно, лучше бы они заполучили себе Стивена Кинга. Или, скажем, Паланика. Или этих новомодных девиц, чтобы они познали, почем фунт лиха.
Я держался год, а потом наотрез отказался продолжать эксперименты. Я сказал им, что с меня хватит. Что им следует завести себе другую послушную обезьянку. Что они могут делать со мной, что хотят, но я больше ни строчки не напишу, и тогда я на самом деле так думал, потому что это все равно была не жизнь, и я считал, что терять мне нечего.
Когда они сломали мне первый палец на левой руке, я понял, что ошибался. Я орал от боли, я был готов вернуться к нашим прежним отношениям, которые, как оказалось, были не такими уж и плохими, но заместитель директора Смит собственноручно сломал мне остальные пальцы, пригласил врача и пообещал, что завтра займется и правой рукой.
Я усвоил урок.
Следующего дня я ждал со страхом, но ко мне пришел сам директор Доу, который предложил мне сделку. Он сказал, что эксперименты закончены, и они поняли, чем я могу быть им полезен. Мне предложили работать на ТАКС, а взамен я получал дом в каком-нибудь глухом месте, доступ к развлекательным каналам и ежесекундный контроль со стороны агентов до конца моей жизни.
Я уже тогда понимал, что это классическая схема «хороший полицейский — плохой полицейский», но делать было нечего, и я согласился. Я даже сумел выторговать себе сигары и алкоголь.
Это было лучшее, на что я мог рассчитывать.

***

Хуже всего то, что я не мог писать. Здесь не было компьютеров, не было планшетов, у агентов не было даже смартфонов, чтобы я не попытался их выкрасть, и у телевизора не было экранной клавиатуры. Бумагу и ручку мне выдавали агенты, и тщательно следили, чтобы я писал только то, что велено.
Что позволено.
Все остальное было сносным. Дом достаточно комфортный, лес вокруг тихий, телевизор постоянно что-то бубнил, а назойливость агентов можно было игнорировать с помощью алкоголя. Я уже смирился с тем, что так будет до самого конца моей жизни. Или до тех пор, пока ТАКС не найдет себе исполнителя получше, что, впрочем, все равно будет равнозначно концу моей жизни. Потому что вряд ли эти ребята когда-нибудь отпустят меня в свободное плавание.
Сюжеты постоянно лезли мне в голову, рождались новые метафоры и цветистые обороты, остроумные шутки возникали сами собой, и порой мне казалось, что я мог бы выйти на новый уровень, и все это даже сейчас лезет из меня на бумагу, но я стараюсь себя сдерживать и безжалостно вымарываю лишнее, потому что это не моя история, и она должна быть рассказана близко к тому, как я сам ее услышал.
А тогда… тогда я глушил творческий зуд в виски, моим лучшим другом был «Джек Дэниэлс», и я прекрасно понимал, что выжигая свои нейроны алкоголем, я пытаюсь сделать себя бесполезным для ТАКС и таким образом соскочить с крючка.
В тот вечер, разумеется, я был пьян. Я находился на той тонкой грани, когда ты уже все понимаешь про этот мир, но при этом тебя еще не начало от него тошнить. Этой грани трудно достичь, но истинное искусство заключается в том, чтобы на ней удержаться. Это не так просто, как можно подумать, но я почти достиг совершенства, и мог находиться в этом состоянии часами.
А потом, конечно же, меня начинало тошнить.
Но в тот вечер до тошноты было далеко, хотя все предпосылки были на месте. А еще в мою уединенную обитель, мою отшельническую пещеру (шестерых агентов я в расчет не беру, я даже не различал их по именам и привык считать их за мебель) прибыл директор Доу собственной персоной, что дало мне лишний повод для тошноты.
Он был один, в кои-то веки без своего заместителя, и вел себя странно. Я налил себе виски, сел перед растопленным камином и закурил сигару, потому что знал, что его раздражает, когда я курю сигары. Но это была часть сделки, и он старался играть честно.
— И чему же я обязан радостью лицезреть вас сегодня во плоти, директор Доу? — поинтересовался я. — У вас появился новый план по захвату мира, и вы желаете обсудить со мной подробности?
— Сидите, где сидите, Ричард, — сказал директор Доу. — Сегодня я не в настроении выслушивать ваши бредни.
— Тогда зачем же вы приехали?
— Чтобы проверить одну мою теорию, — сказал директор Доу и зачем-то принялся облачаться в принесенный с собой бронежилет. — Очень может статься, что я ошибаюсь, и лучше бы я ошибался, но…
— Ждете кого-то в гости?
— Одну особу, еще более неприятную, чем вы, — сказал директор Доу.
— Мне кажется, вы пытаетесь меня обидеть, — заявил я. — Кто же сумел меня обойти? И почему вы не организуете полноценную засаду?
— Я организовал полноценную засаду, Ричард, — сказал директор Доу. — Просто вы ее не видите. И раз вы ее не видите, значит, никто другой ее тоже не увидит.
— Но почему именно здесь?
— Полагаю, из-за вас, — сказал директор Доу. — Полагаю, она хочет выстрелить вам в голову.
— Но за что? — изумился я.
— Чтобы досадить нам.
— Это хороший ход, — согласился я. — Я бы и сам его сделал, чтобы досадить вам. Если бы не был таким трусом.
— Вот именно, — сказал директор Доу. — Вы — ничтожество и трус, Ричард. И талант, которым вы обладаете, никаким образом этого не отменяет. А теперь заткнитесь и пейте свой виски.
Я знал, что у ТАКС какие-то неприятности, равных которым еще не было. Сегодня меня уже заставили «вернуть» заместителя директора Смита, который в последнее время зачастил на тот свет, и еще несколько других агентов. Не знаю, что у них там происходило, но таких массовых «возвращений» не было за все время нашего «сотрудничества».
Может, ТАКС охватило безумие, и агенты массово прыгают с крыши своей штаб-квартиры? Если так, то я вряд ли смогу им помочь. Понятия не имею, как лечить суицидальные порывы…
Я сидел и думал, и пил свой виски, стараясь поддержать себя на той самой грани, о которой уже говорил, когда мигнул свет.
Я слышал, как загудел аварийный генератор. В нашей глуши такое случается.
Не слишком часто, но случается.
А потом снаружи донесся глухой удар, жужжание прекратилось и свет погас окончательно. Причем, это был не взрыв. Это было похоже, как если бы по бетонной плите шарахнули… ну вот этой здоровенной штукой, которой здания сносят.
— Похоже, что вы не ошибались, директор Доу, — сказал я.
А потом началась стрельба. Что-то снова грохнуло, и дом так тряхнуло, что я чуть виски не расплескал. Выстрелы звучали сначала снаружи дома, а потом и внутри.
Я имею в виду, стрельба приближалась к нам, и я подумал, что директор Доу все-таки не зря надел бронежилет.
Один из агентов, кажется, это был мерзкий хорек номер три, встал у стены и направил пистолет на дверной проем.
— Похоже, что вы проигрываете, — сказал я.
— Заткнитесь, Ричард, — прошипел директор Доу. Шаги были уже совсем близко. — Входите, мисс Кэррингтон.
И она вошла.
Я больше шести лет не видел женщины, живьем, я имею в виду, а в этом доме они не появлялись, наверное, вообще никогда, и это был воистину роскошный экземпляр. Даже бронежилет, хромота, спутанные волосы, налипшие на одежду листья и пропитавшая ее кровь не помешали мне это рассмотреть. В одной руке у нее был пистолет, а в другой — топор.
Мне стало любопытно, зачем она притащила с собой топор. Ну, кроме того, что она на него опиралась, используя его в качестве костыля. Но это был не местный топор, у агентов есть пара штук в сарае, они выглядели совсем иначе.
Неужели она решила подойти к моей ликвидации так креативно? Решила отрубить мне руки, чтобы я уже точно ничего не написал? Или и вовсе порубить на куски?
Она выстрелила. Когда в комнату входит окровавленная женщина с пистолетом в руке и выражением решительности на лице, такой исход практически неизбежен. Это основа драматургии, мать ее…
В общем, для меня это не стало сюрпризом, а вот для парней из ТАКС — стало.
Мерзкий хорек номер три (я не уверен, может быть, это был мерзкий хорек номер пять, я их постоянно путаю) словил пулю в башку и брызнул своими мозгами на стену, и тут я должен заметить, что содержимое его головы меня не особенно впечатлило.
Директор Доу выстрелил дважды. Обе пули попали ей в грудь, и ее отбросило к стене. Топор выпал из ее руки, и я слышал, как она пытается вдохнуть. Он выстрелил в третий раз, снова в бронежилет. То ли у него были бронебойные пули, то ли он нарочно затягивал экзекуцию, стремясь насладиться процессом.
Она подняла голову.
— Хотите сказать что-то напоследок, мисс Кэррингтон? — поинтересовался директор Доу.
— Вас не должно было тут быть.
— Но я здесь, — я не видел его лица, но по тону голоса понимал, что он расплылся в улыбке и наслаждается моментом триумфа.
— Вы лишний, — сказала она. — Вы мне мешаете.
И директор Доу исчез.
Без спецэффектов и без следа.
Он не осыпался прахом, не сгорел во вспышке света, не стал бледнеть, до полной прозрачности, постепенно растворяясь в воздухе. Просто в какой-то момент он был с нами, а в следующий момент его с нами уже не было, и даже воздух с громким хлопком не занял образовавшийся после него вакуум.
Словно его и не было никогда.
Она тяжело перевернулась набок. Встала на четвереньки. Затем, опираясь на топор, невесть откуда снова взявшийся у нее в руке, поднялась на ноги, и было видно, что каждое движение давалось ей с большим усилием.
Я допил виски, поставил пустой стакан на журнальный столик, сунул сигару в уголок рта и развел руки в стороны. Я был пьян и хотел уйти красиво. Или хотя бы достойно.
Пусть никто этого и не увидит.
Она недоуменно посмотрела на меня.
— Они придут сюда, — объяснил я.
— Я знаю.
— Возможно, они придут сюда быстрее, чем ты думаешь, — сказал я. — Они…
— Они уже близко, — сказала она. — Я их чувствую.
— Ну так и делай то, зачем пришла.
— А, ты почему-то думаешь, что я собираюсь тебя убить, — сказала она. — Но я не собираюсь.
— Тогда что ты…
Она села на стул, сунула руку под бронежилет и достала из-под него одну из самых прекрасных вещей в мире — нераспечатанную пачку бумаги (позже я узнал, что она купила ее в «Волмарте»). Выковыряла из нее две застрявшие пули, прошившие бронежилет насквозь. Положила пачку на стол, вытащила из кармана ручку.
— Пиши, — сказала она.
— Что писать?
— Что-нибудь типа «и в следующий час никто не мог войти в этот дом и побеспокоить тех, кто оставался внутри».
— Пятьдесят восемь минут, — сказал я. Но я уже писал, оценив красоту ее замысла. — Мои способности распространяются только на пятьдесят восемь минут.
— Пусть будет пятьдесят восемь минут, — сказала она и посмотрела на часы. — А через пятьдесят семь минут не забудь написать этот текст еще раз.

***

Она глотнула виски из моей бутылки и поморщилась. Но она морщилась куда сильнее, когда заливала «Джеком Дэниэлсом» свои раны, используя его в качестве антисептика.
— Так чего ты хочешь? — спросил я. — Моя писанина их сдержит, но мы же не можем сидеть тут вечно. Даже если они не найдут способа пробиться — а они упорные, рано или поздно они найдут такой способ — у нас элементарно кончатся продукты. Если, конечно, ты не собираешься питаться трупами.
— Мне нужно всего несколько часов, — сказала она. — В мои планы не входит задерживаться тут дольше, потому что если я это сделаю, то горстка идио… в смысле, благонамеренных металюдей прискачет ко мне на помощь, и ТАКС их всех тут положит. У тебя же есть способ убраться отсюда при помощи вот этого?
Она указала пальцем на пачку бумаги.
— Да, — честно сказал я. — Полагаю, я сумею вписать себя в какое-нибудь другое место, главное, чтобы оно не отстояло отсюда больше, чем на пятьдесят восемь километров. Так, маленькими шажками, я постепенно и до Аляски смогу добраться.
— Ты сможешь отправиться отсюда, куда захочешь, — сказала она. — Но сначала я расскажу тебе свою историю.
— Видит бог, я очень ценю хорошие истории, — сказал я. — Но тебе-то это зачем?
Она пожала плечами и по ее лицу проскользнула гримаса боли.
— Не знаю, — сказала я. — Наверное, я хочу, чтобы кто-нибудь узнал причины всего этого. Возможно, ты сможешь сделать из нее пристойный роман. Ну, или хотя бы не самый отстойный. Возможно, если ты опубликуешь его хотя бы в интернете, это причинит ТАКС и всей этой теневой бюрократии хоть какие-то неудобства. Я вижу тебя, Ричард. Я вижу, что ты не боец. Но ты не в восторге от ТАКС, и это может быть твоим вкладом…
Она действительно меня видела.
Я не боец, никогда им не был, и надеялся, что смогу избежать этого и в дальнейшем. В жизни меня всегда привлекала роль наблюдателя. Ну и немного рассказчика, конечно.
— Текст в обмен на освобождение от ТАКС, — сказала она. — По-моему, это честная сделка.
— Я ничего не обещаю, — сказал я. — Кроме того, что я постараюсь. Приложу все усилия.
— Этого достаточно, — сказала она. — Ты будешь делать заметки? Скажи, когда будешь готов.
— У меня отличная память, — сказал я. — Можешь начинать прямо сейчас.
— Отлично, — кивнула она. — Мое обычное утро начинается со свежего кофе и свежего трупа, и это утро тоже не стало исключением…

***

Мы дважды прерывались, чтобы я снова выписал нам «охранную грамоту», обновляя купол непроницаемости, созданный при помощи моего (таланта? гения? это все вычеркнуть)… моей обретенной в новом мире способности. Купол, оберегающий нас от агентов ТАКС, которые собрались снаружи, чтобы разобраться с двумя особо ценными сотрудниками, решившими не продлевать свои контракты. Если подойти к окну, то можно было увидеть, как они толпились за деревьями, там были люди, машины, тяжелая техника. Кажется, я даже видел танк.
Во время этих пауз она бродила по дому, стаскивая в гостиную все оружие, которое смогла найти, и скоро у нее скопилась весьма впечатляющая коллекция.
Я заметил, что она часто говорила про везение, про то, что не понимает причины своей привлекательности для мужчин, но я уже видел, что везение тут было совсем ни при чем. Просто у нее не было возможности посмотреть со стороны.
И вполне вероятно, что она бы тоже не смогла заметить того, что увидел я. Я ведь был пьян. Я ведь все еще удерживался на той замечательной грани, где ты уже понимаешь все об этом мире, но тебя от него еще не тошнит. Если бы я выпил чуть больше или чуть меньше, я тоже мог бы не заметить этого феномена.
Она была слишком яркой, слишком выпуклой, слишком объемной и слишком вещественной для этого странного мира, состоящего из обрывков чужих сюжетов. Она была реальнее самой реальности. На нее не просто хотелось смотреть, от нее невозможно было отвести взгляда…
Ладно, сейчас не об этом.
Она закончила, и хотя у нас в запасе оставалось еще пятнадцать минут, я обновил табличку «не беспокоить», вывешенную на входной двери.
— Я напишу роман, — пообещал я. — Конечно, это займет какое-то время. Месяца два-три, а скорее даже, пять-шесть, так что заканчивать мне придется на Аляске.
— Постарайся, чтобы за это время ТАКС до тебя не добралось, — сказала она.
На самом деле, я не собирался на Аляску. Я не люблю холод, и всегда предпочитал места потеплее. Я не говорил ей, куда отправлюсь, потому что… так было безопаснее. Впрочем, она видела, что я вру, и ничего не имела против.
Потому что во всем остальном я говорил правду.
— На этот счет ты можешь быть спокойна.
— Можешь начать выписывать себе билет отсюда, — сказала она. — А пока ты будешь писать, я изложу тебе свою вторую просьбу.
— О, — сказал я. — Что за просьба?
— Мне нужно чудо, — сказала она.
— Насколько большое чудо?
— Не слишком большое и вполне посильное, — сказала она, и впервые за время рассказа ее голос предательски дрогнул, и я понял, ради чего на самом деле она сюда приходила. — Мне нужно, чтобы ты помог Реджи. Он в этой истории вообще ни при чем и пострадал только из-за меня. Я совершила много ошибок, но он ни в одной из них не виноват, и пострадал только потому, что оказался слишком близко. Врачи, его сестры… они не могут ему помочь. И, наверное, это единственная вещь, которую я еще могу исправить. С твоей помощью, разумеется. Поскольку на данный момент он все еще жив, твое правило пятидесяти восьми минут на него не распространяется. Просто сделай так, чтобы он вышел из комы. Сделаешь?
Я немного подумал и решил, что могу. По крайней мере, попытаюсь.
Она правильно расценила мой кивок.
— Только с этим не тяни, — попросила она. — Сделай до того, как доберешься до своей Аляски.
— Конечно, — сказал я. — Сделаю сегодня же.
— И не вставляй этот эпизод в книгу.
— Не буду, — соврал я.
— Ладно, как знаешь…
Она как-то неловко повернулась на стуле и ее лицо скривилось от боли. Я уже почти закончил работу над своим пропуском на свободу, осталось дописать только пару слов и поставить точку, после которой, все обычно и происходит, и тут мой взгляд упал на пачку бумаги, которую она принесла.
Директор Доу выстрелил в нее три раза, и в бронежилете было три входных отверстия. А из пачки она извлекла только две пули…
— Ты ранена, — сказал я.
— Ерунда, — отмахнулась она. — Царапина.
— Я ведь не смогу взять тебя с собой, — сказал я. — Ты — Цензор, и значит, на тебя мои способности не распространяются… Я ничего не могу сделать лично для тебя.
— Я и не собиралась просить тебя о чем-то подобном, — сказала она и посмотрела на собранный в доме арсенал. — Я останусь здесь и встречусь с последствиями тех решений, которые я принимала.
— И что ты будешь делать после того, как у тебя закончатся патроны?
Она подняла правую руку, и топор, до этого лежащий на ковре, оказался у нее в ладони, и ее пальцы крепко сжали рукоять. Тьма, сгустившаяся под потолком гостиной после того, как почти погас камин, соткалась в черную птицу, и большой ворон мягко опустился на ее плечо.
— После того, как у меня закончатся патроны, — хищная улыбка исказила губы той, что была известна мне, как Роберта Кэррингтон. Она выдержала короткую паузу, и это дало мне понять, что фразу начинала произносить сержант городской полиции, а закончила — рожденная в мирах бесконечных сражений Дщерь Мести и Войны. — Мои враги познают ужас и поражение, ибо я устрою им настоящую Ночь Черепов.

Послесловие

Эту книгу вы прочли бесплатно благодаря Телеграм каналу Red Polar Fox .

Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора подпиской, наградой или лайком.
Страница книги: Принцесса где-то там 2